Русские народные сказки Сибири о богатырях

Дальше он проехал. Наехал на пастухов. Пастуха кур пасут.

— Чьи пастуха?

— А, проклятого Кашшея Бессмертного.

И тоже загоняют на седала о не могут загонить. Он пособил.

— А сам он дома ли?

— Нет, нету.

— Где?

— на медной горе.

— Его невеста дома?

— Дома.

Распростился, поехал дале.

Приезжат Иван царской сын золотых кудрей к его ко дворцу золотому. Привязыват ко столбу коня, сам на крылечко стает, брякат во колечко.

Выходит его молода обручница. Пропустила его во дворец. А сама без ума вроде доспелась.

— Что моя молода обручница, где Кашшей?

— На медной горе.

— А что, поедем со мной?

— Поедем, если приехал.

Выходят из дворца и садятся на коня — в обратной путь отправились. И едут себе не хлеско: думают себе, что не догонит.

Потом пушшай же себе едут. Оставим Ивана царского сына золотых кудрей с его обручницой молодой. Возьмемся за Кашшея.

Прибежал Кашшей домой, хватился жоны (не венчались они ешшо) — жоны нету. Побежал к своему коню троеногому.

— Конь троеногой! бей в трои ноги, беги на гору, ворожи про мою жону — дома ли она.

Конь троеногой бил в трои ноги, бежал на гору, ворожил про его жону.

— Нету, — говорит, — Кашшей Бессмёртной, твоей жоны.

— Где она?

— Иван царской сын золотых кудрей увез ее.

— Можешь догнать?

— Не могу, — говорит, — так скоро.

— А как можешь догнать?

— А расчисти новины, распаши и носей новой хлебы, узорь и сними, измолоти, высуши и смели, и двенадцать ларь пива навари, и двенадцать печей хлеба напеки. И теперь, — говорит, — это съедим и выпьем. Тогда, — говорит, — садись — догоним.

И расчистил Кашшей новины, и распахал и посеял новой хлеб, узорил и смолол, и двенадцать ларь пива наварил, и двенадцать печей хлеба напек. Съели и выпили.

Сял Кашшей на своего троеногого коня. Поехали и догнали Ивана царского сына золотых кудрей. Схватал он сзади от зари зарю подсолнушну красоту, от семи сестер — сестру, от двенадцати бабушек — внучку, от трех матерей — дочь, свою обручницу. Потом стал биться с Иваном царским сыном золотых кудрей и похитил его — убил. Растерзал его, руки, ноги разбросал и куды голова, нуды ноги, куды ребра, все коски. Конь убёг.

Посадил свою невесту к себе на колени и поехал к себе во дворец. Приехали во дворец. Переночевали. Опеть пошел на медну гору.

Оставим жо опеть Кашшея Бессмертного и опеть же возьмемся за Ивана царского сына золотых кудрей.

Эти зятевья вышли из своих дворцов, взглянули на пятна. И собрались кучей един до одного и говорят:

— Ах, свояки! Должно быть наш щуряк Иван царской сын золотых кудрей не живой, петна покраснели. Полетимте его коски разыскивать.

Собрались и полетели.

Прилетели, где его кровь увидали. Увидали его кровь и давай его коски собирать: которой несет его руку, которой — его ногу, и собрали все коски. Собрали — сложили.

— Ну, чем же, свояки, мы его оживим? Беги Волк Волкович по мертву и живу воду, исцелять человека.