Пляж

Я молил Бога, чтобы он отказался. Но Дадонов неожиданно вновь сменил гнев на милость, улыбнулся, и даже изобразил что-то вроде поклона. К моему удивлению, у них с женой завязалась оживлённая беседа.

– Расширяться не планируете? – оглядев нашу маленькую кухоньку, спросил Дадонов, – тем более ребёнок маленький.

– Надо! Конечно, надо. Мы смотрели квартиры, но сейчас сами понимаете, в стране полный хаос. В нашем районе ничего нет.

Дадонов, накладывая в тарелку салат, спокойно и со знанием дела рассказал про последние цены на недвижимость и дал подробный прогноз по ипотеке.

– А это, прошу прощения, сайдинг? – показав пальцем на стены, спросил Дадонов.

– Да, он старый, мы всё хотели какими-нибудь картинами завесить.

Тогда Дадонов, уплетая рыбу с пюре, рассказал о том, что сайдинг – это прошлый век, а надо монолит, и что вот он недавно делал ремонт и может посоветовать мастеров.

Жена, казалось, слушала его с большим удовольствием, часто переспрашивала, прося разъяснить что-нибудь.

Я же думал про себя: как она могла поверить во всё это? Нет, понятно, что всё это важно, семейное благополучие, быт, но как можно поверить в это искренне? Можно притворяться, что ты интересуешься ремонтом, пенсией, премией за выслугу лет, но поверить в это до конца означает предать что-то важное в себе.

Они обсудили ещё детские сады, новые медицинские страховки, выбор между собственной машиной и такси (ну как же вы, без руля с ребёнком?).

Дадонова внимательно слушала даже моя дочка, послушно доедая пюре. Моя дочка, которая обычно подпрыгивала на стуле, смеялась с набитым ртом и раз в три минуты куда-то убегала. И тут я понял, что со мной. Дадонов представлял собой мужское, традиционное, патриархальное и, как ни крути, надёжное и сильное. Именно за такое хватаешься, когда всё вокруг рушится. И я ему завидовал. Да, завидовал. Потому что из-за какого-то собственного изъяна я бы никогда не смог стать таким. И самое страшное, что этот изъян я всегда считал своим преимуществом. Но тот вечер зародил у меня сомнения, которые остаются со мной до сих пор. А ещё я подумал, что этого, наверное, очень не хватает во мне моей жене.

Ужинать уже давно закончили и пили чай. Наконец Дадонов поднялся из-за стола. Жена удивлённо спросила.

– Так вы что, статью обсуждать не будете?

Дадонов посмотрел на меня сверху вниз и язвительно произнёс:

– Ладно уж, завтра на работе. Чтоб был в 9 утра, как штык. Без опозданий.

Я слабо улыбнулся, пытаясь сохранить остатки достоинства. И то скорее для жены, делая вид, что это шутка.

Позже выяснилось, что он живёт поблизости – в новеньком частном посёлке, в собственном особняке.

Он стал часто приезжать к нам. Два или три раза я заставал его в своем доме, когда за полночь возвращался домой с особенно длинных пресс-конференций. Работы стало много. В те дни страной де-факто управляли военные, и наша газета, неожиданно встав на их сторону, стала нещадно критиковать правительство. Может быть, Бог простит мне то, что я тогда писал и что подписывал своим именем. Спустя два или три месяца президента тихо и бескровно сняли. Пользуясь чрезвычайным положением, военные ввели талоны на еду. Дадонов стал привозить нам пайки с гуманитарной помощью. Я возненавидел его ещё больше. Наверное, почувствовал, что на этот раз попал в настоящий капкан. Чтобы не казаться полным ничтожеством жене, я изображал из себя практичного делягу, который вовремя присосался к нужному человеку.