Идеальные звёзды

Син задумчиво смотрит в сторону окон лазарета:

– Что думаешь о ситуации?

И я, прежде чем успеваю нормально всё обдумать, уже выпаливаю раздражённое:

– Я думаю, что ты напугал ребёнка до смерти.

– Вообще-то не такой уж она и ребёнок. И нехрен лазать воровать у военных. Хорошо ещё, что мы её поймали, а если бы стрелки сняли – бухнулась бы с шестого этажа.

– Всё равно, необязательно было устраивать спектакль. Схватили и ладно, а ты начал облизываться, будто собираешься её пополам перегрызть!

– Чё ты взъелся на меня?! Ну облизнулся разок – сам знаешь, что вкусно. Гарантирую, ты бы тоже так сделал!

– Нет, не сделал! Я выбираю из своей весовой категории!

Син сжимает меня за плечи и заглядывает в лицо:

– Что тебя цепануло так, а?

– Да просто… – я отвожу глаза. – Нельзя так с детьми!

Но он, конечно, прав – я реагирую слишком болезненно. И даже знаю почему. Я видел слишком много подростков в клетках, бывали среди них и мутанты. Так странно: я хорошо помню, как приводили новичков, но не помню, как сам там оказался. Вот я был в приюте, а потом – уже несколько побед за спиной, уверенность в себе. Но между этими двумя точками – обрывки, неразборчивые словно сон.

Впрочем, я и приют не то чтобы в подробностях помню, лишь отдельные моменты. Остальное расплывается и ускользает. Больше всего раздражает, что не могу точно вспомнить своё свидетельство о рождении, только знаю, что там было написано: «Эйруин» и ещё дата рождения. Насчёт октября я почти уверен, а вот число – кажется, что третье, но…

Если честно, я ведь даже не помню, как оказался в кабинете директора. Где нашёл это свидетельство. Как оно выглядело. Вообще ничего.

Может, я всё это выдумал. Или видел похожий эпизод в фильме, а теперь считаю его событием из собственной жизни. Я читал, что так бывает, люди помнят такое прошлое, какое хотят.

Может, меня на самом деле зовут Эрик. Просто мне бы хотелось представить, что я совсем другой человек. Не тот, у которого было это имя, да и вся эта жизнь.

Имя «Эйруин» я мог вычитать в книге – ага, как Син и говорил, в фэнтези про бородатых волшебников. Я кучу всего читал, уже и не помню. Например, откуда я знаю его значение? Этого явно в документах не могло быть, так откуда вообще я взял эту «Белоснежку»?

Тем не менее, от приюта остались хоть какие-то воспоминания. А от тех первых лет, когда меня продали, – лишь кусочки. Ощущение бетонного пола, на котором я лежал. Алюминиевая миска с кашей, помятая и поцарапанная, – картинка тут же возникает перед глазами. Уверен, я и через пятьдесят лет буду видеть её так же чётко, будто это было даже не то что вчера, а пару часов назад. И сразу же из глубин памяти расползается чернота: страх, одиночество, отчаяние – такие яркие, как будто я снова там.

Отвлекает неожиданное – для того времени и тех эмоций – ощущение: кто-то обнимает меня, крепко сжимая, гладит по спине. Но поддаваться я не тороплюсь. Ощущение даже раздражает, принуждая вынырнуть из воспоминаний, – а они хоть и болезненные, но… Не знаю, они мои. Там, в глубине, настолько больно, что даже приятно. Привычно. Всё предсказуемо. В отличие от этой новой жизни, где нужно переучиваться, стараться соответствовать, пытаться угадать, как правильно.