Дневник забайкальского казачьего офицера. Русско-японская война 1904–1905 гг.
- Автор: Квитка Андрей Валерьянович
- Год: 2018
- Язык: русский
- Год: Кучково поле
- ISBN: 978-5-9950-0599-5
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Дневник забайкальского казачьего офицера. Русско-японская война 1904–1905 гг.». Краткое содержание книги:
На страницах дневника предстают яркие и красочные описания различных сторон военных будней русской армии, природы Маньчжурии и быта местного населения, оценки происходящих событий и действующих лиц Русско-японской войны, а также краткие или развернутые характеристики сослуживцев автора.
Разливы Тайцзыхэ покрыли всю долину галькой, накаливающейся на солнце чуть не добела; лошадям было очень тяжело ступать по ней, и они шли, точно ощупью.
Мы пришли в Сяосырь в 8 часов вечера и остановились все вместе в просторной фанзе богатого купца. Как у всех торговцев, жилые фанзы находились в глубине двора, а лавки выходили на улицу. Двор был окружен высокой каменной стеной, крыльцо обложено плитами и огорожено каменной решеткой со столбами, на которых скалили зубы изображения чудовищ, не то львов, не то собак. У входа росли два кипариса, а вокруг террасы цвели розы.
Нам было подано по кружке чаю с кусочком сахару вприкуску. Сахар составлял такую редкость в отряде, что генерал привык совсем без него обходиться.
Выступление назначено в двенадцать часов ночи; мы легли спать в девять, а в одиннадцать нас разбудили к ужину; горячий суп отогнал сон и подкрепил нас.
Перед выступлением проводник, договорившийся указать нам дорогу, исчез. Генерал крикнул на хозяина нашей фанзы, что он даст ему сто плетей, если не будет сейчас же другой. Через пять минут проводник нашелся, но у него не было лошади. Новые угрозы злополучному хозяину получить сто, двести, триста плетей воздействовали, и лошадь тоже была добыта. Мы тронулись в путь.
Небо заволокло кругом тучами, перепадал мелкий дождь, а иногда и довольно крупный. Луна изредка проглядывала из-за туч, но весьма слабо освещала наш путь. Мы шли сперва довольно ровной дорогой; прошли через деревню по улице, напоминавшей матушку-Москву с ее необтесанными булыжниками вместо мостовой. В версте далее пришлось слезть и вести лошадей на поводу по скользким плитам, местами залитым рекою. Может быть, днем здесь не так скверно, как казалось, ночью же это было довольно неприятно. Мы переправлялись несчетное количество раз через бурную речку, опасаясь принять холодную ванну; лошади скользили и спотыкались, ступая на круглые слизистые глыбы, которыми было усеяно дно реки, вода подходила им по брюхо. Чувствовалось облегчение, когда выбрались на другой берег, но ненадолго — саженей сто или двести далее мы подверглись тем же испытаниям.
Генерал сказал мне, что, по показаниям местных жителей, в этом ущелье орудуют около ста пятидесяти хунхузов; ежеминутно можно было ожидать залпа, что задержало бы наше движение вперед. Я думал, что в случае нападения, нам следовало возможно скорее проскочить вперед, не отвечая на выстрелы. Мы ожидали серьезного боя с неприятелем, и была бы какою-то злою насмешкою задержка в пути хунхузами.
Зажигались со всех сторон светляки, а я слышал, что кто-то из офицеров утверждал, что это была сигнализация электрическими лампочками японских разъездов.
Встреченные китайцы говорили, что японцы заняли Сынгаулинский перевал и выслали патрули вперед и в стороны; в таком случае дорога на Саймацзы нам была отрезана, но это генерала нисколько не смущало.
Наша маленькая колонна шла узкою тропою, справа по одному, и растянулась на большое расстояние; вьюки и заводные лошади отстали далеко. Авангард шел кучкой, имея между двумя казаками привязанного проводника, ни одного дозора не высылалось ни вперед, ни в сторону. Это стремление казаков скучиваться в ожидании встречи с неприятелем было неразумным стадным инстинктом стать под защиту товарища.
Показания китайцев о близости японцев подтверждались всеми встречными. Делалось тревожно, казаки начали беспокоиться, и колонна сразу подтянулась.
Дождь усилился, дорога длилась без конца. Меня так клонило ко сну, что я позабыл о японцах и хунхузах и, казалось, отдал бы полжизни, чтобы склонить голову и уснуть хотя бы на полчаса. Я дремал и едва держался в седле; меня поддерживал немного коньяк, который я пил по капле от времени до времени. Уже давно рассвело, теперь все-таки легче, потому что видишь, куда ступать, и на дороге через лес не хлещут ветки по лицу. Всему настает конец, настал конец и нашему странствованию… К десяти часам утра мы пришли в Гоньгауцзы, разоренное село с несколькими оставшимися жителями. Николаев распоряжался обыском фанз, но, несмотря на крики, брань и угрозы, не нашлось ничего.
Генерал стрелял из маузеровского револьвера[46] по чушкам (так казаки называли свиней); вероятно, он попадал в цель, так как стрелял превосходно и не раз упражнялся успешно по японцам, но свиньи убегали умирать подальше от казачьих котлов.
46
Речь идет о самозарядном пистолете германского производства «Маузер» С96, имевшем деревянную кобуру-приклад.