Записки Черного охотника
- Автор: Точинов Виктор Павлович
- Год: 2019
- Язык: русский
- Жанр: Современная русская и зарубежная проза
Электронная книга - «Записки Черного охотника». Краткое содержание книги:
2017 г.
Вот так они и служили вместе. Рнаа мечтало, чтобы совместная служба завершилась как можно быстрее.
— Полчаса осталось, — сказал Олежка. — Они ж как по расписанию хреначат, я засек…
— Не ссы, успеем, — уверено сказал Парамоша.
Парамоша никогда не сомневался в своей способности довести задуманное до успешного финала, таким уж уродился. Ошибки и неудачи ничему его не учили. Он лишился левой руки, всей, начиная от плечевого сустава, а на правой уцелело три с половиной пальца, — но врожденный оптимизм оттого не исчез. Таким вот человеком был Парамоша…
Ему перевалило на шестой десяток, и, очевидно, Парамошей так и суждено было умереть. И если найдутся где-то Парамошины родственники, и не поскупятся оплатить некролог в рамочке на последней странице районной газетки, — то односельчане, увидев случайно тот некролог, не сразу и сообразят, что за Сергей Юрьевич Парамонов скончался в Апраксине… Потом воскликнут: «А-а-а, Парамоша!» — и все поймут.
Олежка не то чтоб любил Парамошу… Но, без сомнения, относился к нему лучше, чем ко всем прочим обитателям Апраксина, включая собственных родителей.
Во-первых, Парамоша не пил, разве что полстакашка по праздникам, — а Олежка, по пьяни зачатый и среди непрекращающейся пьянки выросший, — готов был блевать от одного лишь запаха водки. И внутрь Олежкин организм ничего крепче пива и портвейна не принимал.
Во-вторых, Парамоша помогал в исполнении третьей мечты. Совершенно бескорыстно помогал, он любил трудные задачки в том деле, где считал себя мастером. Он не пасовал перед трудностями — а когда в наличии есть лишь одна рука, то затруднения способны вызвать самые банальные действия. Кто не верит — пусть попробует… ну, хотя бы открыть бутылку с пивом, используя лишь одну руку. Трудности мигом возникнут.
А уж как Парамоша работал в своей мастерской… Как управлялся не только с тисками, молотком, ножовкой, но даже с токарным станком… Это надо видеть. Он был очень изобретательным, Парамоша, и придумал множество хитростей и множество приспособлений, помогающих компенсировать физический недостаток.
Зарабатывал на жизнь Парамоша делом насквозь криминальным, хотя преступником себя наверняка не считал. Он восстанавливал старое оружие, решая попутно множество нетривиальных технических задач, — только и всего.
А старого оружия в окрестных лесах и болотах хватало с избытком. Семьдесят лет находили и выкапывали — а меньше словно и не становилось. На самом деле, конечно, становилось, — но в последние годы появились заморские приборы, металлоискатели, — и ближние перелески, выскобленные, казалось бы, до донца, радовали новым урожаем.
Такие уж тут места… Война шла с сорок первого по сорок четвертый, и не просто линия фронта стояла неподвижно: наступление следовало за наступлением, а в промежутках случались контрнаступления, — сначала неудачные попытки прорвать блокаду, потом удачная, потом попытка расширить узенький пробитый коридор, вновь неудачная, потом снятие блокады… При каждом из упомянутых сражений в землю ложились десятки тысяч и русских, и немцев, — со всей амуницией, оружием и снаряжением. Болотистые земли, примыкавшие к Синявинским высотам, были буквально нашпигованы костями и металлом…
Третья мечта Олежки была связана и с землей, и с затаившейся в ней ржавой смертью, но опосредованно. А так-то мечта, как и положено, парила в высоте…
Олежка с детства мечтал добыть и съесть дикого пролетного гуся, — каждую весну гусиные стаи летали над Апраксиным. Такая вот у него была птица-счастье…
Рос он впроголодь. В родительском доме главный жизненный продукт вел борьбу на уничтожение с продуктами прочими, не главными. И одолел их, и уничтожил, и уцелевших изгнал почти всех.
Олежка же с главного продукта блевал, и даже от запаха его блевал. Он выживал как мог, снабжая себя сам. По расписанию, по кругу столовался у знакомых. В школе получал талоны на бесплатные завтраки и обеды. Помогал в мгинском продмаге за еду, потребляемую на месте. Смастерил рогатку, научился запекать подстреленных дроздов и голубей, и даже крякв случалось добывать на близлежащих болотцах.
А над головой каждую весну пролетали гуси — огромные, мясистые, аппетитные, не сравнить с дроздами.
Казалось, низко пролетали, но из рогатки не достать… Хотя, конечно, так лишь казалось, что низко, — из-за больших размеров птиц — и не достать было даже из ружья; иногда приезжали из города охотники, вставали в полях на пути перелета, патронов расстреливали множество, но редко-редко, не каждую охоту, брали хоть птицу-другую, подбив самой крупной картечью.