Нобели в России. Как семья шведских изобретателей создала целую промышленную империю
- Автор: Янгфельдт Бенгт
- Год: 2022
- Язык: русский
- ISBN: 978-5-04-161438-6
- Переводчик: В. Азбель
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Нобели в России. Как семья шведских изобретателей создала целую промышленную империю». Краткое содержание книги:
Бенгт Янгфельдт, известный шведский русист, писатель, ученый и переводчик, описывает исключительную историю успеха семьи Нобель в России с помощью ранее не использованных архивных материалов. «Нобели в России» – первая научная работа о семье Нобель, которая окажется маленьким шедевром и расскажет о самой природе гениальности этой выдающейся семьи, ее изобретательности и невероятной предприимчивости.
В формате PDF A4 сохранен издательский макет книги.
Что касается языкового образования, то наряду с родным шведским братья учили русский, немецкий, французский и английский языки. Немецкий и французский были незаменимы в тех кругах, где вращалась семья Нобель, в то время как знание русского языка было не столь необходимым. Живое соприкосновение с языком они получили лишь тогда, когда поступили на работу в мастерскую и стали взаимодействовать с рабочими. Поэтому свободной русской речью они так и не овладели. Людвиг «бегло владел языком и охотно выступал перед публикой, но говорил с акцентом, ставя неправильные ударения на некоторых слогах», – свидетельствует его дочь. Роберт с трудом писал письма на русском и еще в тридцатилетнем возрасте продолжал борьбу с русской грамматикой, которую находил «до такой степени непонятной и трудной», что по нескольку раз на день швырял книгу на пол: «Русский – ужасно трудный язык, и вся грамматика состоит из одних противоречий с техническими терминами, которые ни один смертный не может ни понять, ни запомнить». Самым одаренным к языкам был Альфред. Он хорошо изъяснялся не только по‑русски, но и по‑английски. Последним языком он владел так виртуозно, что уже в восемнадцать лет написал стихотворение You say I am a riddle… («Вы скажете, что я загадка…»), навеянное английской романтической поэзией.
В письме своему шурину Людвигу Альселю осенью 1848 года Иммануил дал следующую характеристику сыновьям:
Людвиг <…> во многом для своих лет еще несовершенен, но в некоторых предметах, таких как черчение, могу сказать, он намного превзошел свой возраст, а во всем, в чем требуется рассудок и вкус, имеет явное преимущество перед своими братьями. Слава Богу, не могу пожаловаться ни на кого из моих старших ребят, и судя по тому, что видел я до сих пор, горя мне от них не будет. Что Провидение дало поменьше одному, то другой, кажется, получил сполна. Насколько я могу судить, Людвиг обладает наибольшим талантом, Альфред – наибольшим трудолюбием, а Роберт – наибольшим спекулятивным духом, демонстрируя упорство, которым меня прошлой зимой несколько раз удивлял.
В это время Роберту было девятнадцать, Людвигу семнадцать, а Альфреду пятнадцать лет. Как покажет будущее, отцовская характеристика была в общем правильной. Оспорить можно было только распределение таланта и трудолюбия. С годами стало ясно, что Людвиг и Альфред обладали этими качествами в равной мере. Что касается Роберта, Иммануил попал в точку. Надо полагать, что в чертах, приписываемых старшему сыну, он видел отражение самого себя.
Повседневная жизнь в Петербурге
Благодаря полученному образованию у братьев Нобелей не было проблем в общении с окружающим миром. Родителям было труднее, поскольку отсутствие языковых знаний являлось существенным препятствием. Тем не менее никто из них не чувствовал себя изолированным. В 1840‑х годах в Петербурге проживало столько же финнов, сколько в бывшей столице Финляндии Або и в новой столице страны Хельсинки. Численность финнов приближалась к 13 тысячам человек, что соответствовало полутора процентам населения города. Из них почти половина говорила на шведском. Кроме того, в городе проживало еще около 600 шведов, прибывших из Швеции. Таким образом, шведскоговорящее население Петербурга в 1840 году составляло около шести тысяч человек.
Кроме того, во времена, когда школ было мало и обучение в них еще не было обязательным, понятие языковых норм совершенно отличалось от современного. Высокий слог был прерогативой образованного меньшинства, в то время как большинство петербуржцев говорило на диалектах всех языков, которые их окружали. В 1830‑е годы журналист Фаддей Булгарин отметил, что для понимания финской кухарки требовались финский, русский, немецкий и эстонский словари – но никакой грамматики. Точно так же шведский язык «по‑петербуржски» представлял собой смесь шведских, русских, немецких и финских слов. Возможно, Иммануил чувствовал себя как дома, общаясь на этом лингва франка, так напоминающим ту тарабарщину, на которой общался в юности, плавая по Средиземному морю.
Естественным центром шведскоязычных петербуржцев была Евангелическо-лютеранская община Св. Екатерины. Большинство шведов-иммигрантов и шведскоговорящих финнов по прибытии в Петербург регистрировались в этой общине, являвшей собой лютеранский приход, подчиненный Санкт-Петербургской консистории. (У говорящих на финском языке была своя община, расположенная в том же квартале города при церкви Св. Марии.) Регистрация не была обязательной, но большинство к ней прибегали ради обеспечения ритуальных услуг, таких как крещение, брак, погребение и т. п. По какой‑то причине Иммануил медлил с этой процедурой для себя и своей семьи. Только осенью 1849 года в церковных книгах зарегистрировано свидетельство о переезде, датированное Стокгольмом 24 октября 1842 года. Согласно записи, г-жа Нобель, чей муж, «г-н кондуктор, Нобель, по имеющимся сведениям, проживает в Санкт-Петербурге, переезжает туда <…> в сопровождении двух своих сыновей, Людвига Эммануэля <…> и Альфреда Бернхарда». Причина, по которой Иммануил не записался сразу по прибытии в город в 1838 году, возможно, была связана с тем, что он не предполагал надолго там оставаться.