Эдвард Мунк. Биография художника [litres]

Как бы то ни было, выставка пользовалась успехом, и продажа билетов, должно быть, принесла Мунку немного денег. Как знак времени, интересно упомянуть и то, что в последние дни работы выставки члены социал-демократического союза и профсоюзов Кристиании могли купить билеты по десять эре.

Отношения художника с семьей по-прежнему оставались сложными. Рассказывают, что, когда отец захотел посетить выставку, Мунк испугался, что он увидит обнаженную девочку на картине «Созревание» (первая версия, позднее утерянная). Поэтому перед приходом отца он закрыл картину покрывалом, и все прошло как нельзя лучше. Хуже было то, что незадолго до выставки Эдвард накупил в кредит красок на 10 крон и сказал лавочнику, что он сын доктора Мунка. В этом не было бы ничего страшного, если бы лавочник не отправился к отцу, когда настало время отдавать долг. Отец посчитал, что это уже смахивает на мошенничество.

Даже верной тете Карен приходилось нелегко. Из писем ясно, что Эдвард не живет в Кристиании подолгу. На сей раз он отправляется в провинцию Вестфолл, чтобы найти семье дачу на лето, и снимает дом в Осгорстранне, в пяти километрах от Борре, связанного с воспоминаниями о Милли. Место на редкость удачное, ведь здесь он может тайно встречаться с Мэйссе.

Прежде этот крохотный городок на берегу фьорда был центром лесоторговли, а теперь превратился в сонное захолустье. Старые патрицианские виллы, напоминавшие о былом величии, узкие извилистые улочки и изогнутый пляж были на редкость живописны. Городок стал модным местом отдыха жителей Кристиании, в особенности художников и представителей богемы.

Эдвард поехал туда вместе с Ингер, но затем по какой-то причине вернулся на несколько дней в Кристианию. Что характерно, отца в это время дома не было. Тетя Карен в письме жалуется Ингер, что, пока Эдвард жил дома, и ее, и Лауру терзала непонятная тревога. Хотя домой вечерами возвращался он рано, его вид вызывал у них безотчетное беспокойство.

В многочисленных письмах, сохранившихся после тети Карен, такое признание – единственное. Обычно ее беспокоят чисто практические вещи. Вот и дальше, в том же письме, она спрашивает Ингер, правильно ли та ухаживает за своим капризным братом, и сетует: «Плохо, что Эдвард так боится пробовать домашние разносолы». В то же время он готов довольствоваться совсем простой пищей. «Может быть, ему понравится молочный суп с сухарями?»