Избранные произведения. II том

Первое, что подумал Феликс Рамирес при виде картины: какой ужас! Не ужас в смысле «какое дурновкусие» или «что за бездарная мазня». Вообще-то, и это тоже. Цвета, пожалуй, чересчур кричащие. Могильная земля как-то слишком отдает в аспидно-голубой. Песья морда вурдалака показалась Феликсу непропорционально вытянутой. Феликс попытался вспомнить художника, который позволял себе такое, но имя Амедео Модильяни{211} позабылось напрочь, невзирая на прослушанный два года назад курс «История искусств Западной Европы». Зато ему тотчас же пришла на ум роспись Гойи, «Сатурн, пожирающий своего сына»{212}. Обагренная кровью вурдалачья пасть, впившаяся в бедро обнаженной фигуры, широко, плотоядно ухмылялась. Феликс видел, как Род и его дюжий бессловесный датчанин пялились на картину. Феликс решил, Роду такой образ здорово понравится. Отчасти потому, что вытаращенные глаза придавали вурдалаку изрядное сходство с Ричардом Никсоном, а Род, «сердитый молодой человек из Голливуда», мечтал наказать Никсона за войну. Феликсу ужасно хотелось подойти к Роду и представиться, но в Эн-би-си с директорами студий так просто не знакомятся. Феликс среди прочей шелупени ждал очереди на съемках кинопроб. Но он отчетливо слышал, как Серлинг сказал что-то насчет «Модели Пикмана» и выразил сожаление. И тут перед великим человеком открылись двери лифта, и Род вместе со своим телохранителем вошел внутрь.

На дворе стоял 1971 год{213}: время грандиозных событий. Восемнадцатилеткам теперь дозволялось не только умирать за свою страну, но еще и голосовать. Мы дважды слетали на Луну. Несколько недель назад открылся Всемирный торговый центр; в Новом Орлеане началось строительство «Супердоума»{214}. У Феликса Рамиреса был план. Он вознамерился стать одним из первых раскрученных актеров-чикано{215}. Ведь ясно же, куда ветер дует. Запустили новое шоу «В кругу семьи»{216}. Зарубили «Иа-иа»{217}, «Зеленые просторы»{218}, «Мэйберри: бесплатная доставка» и «Беверли-Хиллбиллиз»{219}. «Шоу Лоренса Велка»{220} заменили на «Комедийный час Сонни и Шер»{221}. А чего вы еще не видели? Мексиканцев! Феликс точно знал: в какой-то момент мексиканцы внезапно окажутся всем интересны. Так что вот вам и план: сперва монстры, затем злодеи, затем герои своего народа и, наконец, серьезная роль. Он сделает это ради мамы. Мама умерла в ту же неделю, когда был убит Кеннеди, так что смерти ее никто особо и не заметил, даже монахини в школе. Наверное, тогда, в ноябре, Феликс и возненавидел весь мир.