Момент Макиавелли. Политическая мысль Флоренции и атлантическая республиканская традиция [Не менять название! Перенос части названия книги в это окно полностью удаляет эту часть названия из дескрипшена книги при скачивании!]

Типичным для вигов образом игнорируя зависимость вассала от сеньора, Флетчер снова ушел от проводимого Харрингтоном резкого разграничения между «древней рассудительностью» и «Древней конституцией». Он переместил сбалансированную республику, где граждане носят оружие, в эпоху «новейшей рассудительности», которую, с ее аппаратом, включавшим в себя короля, лордов и общины, Харрингтон отвергал как трудно регулируемое равновесие. Владение землей на правах вассала стало теперь средством поддержания баланса, так как обеспечивало равновесие между королем и баронами, а также инструментом укрепления свободы и равенства, поскольку незнатные вассалы, в свою очередь, способствовали равновесию. В отличие от Харрингтона, подчеркивавшего, что земля и меч вассала принадлежали его сеньору, у Флетчера вассал – в конце концов, шотландец, – по-видимому, прочно обосновался на своем участке и помогал удерживать оружие там, где ему надлежало находиться, – в руках землевладельцев. В 1215‐м или каком-либо другом году бароны, как можно было показать, защищали древние принципы равновесия, virtù и свободы, даже когда они при этом сражались за свои феодальные привилегии.

Однако такое положение дел осталось в прошлом, и возврата к нему не было. «Около 1500 года» произошло «Изменение Правления… в большинстве Стран Европы», которое не оставило от старых конституций ничего, кроме «древних выражений и внешних форм», так что «большинство Людей всех Званий обмануты Словами и Названиями»1052. Приблизительно к тому же времени Харрингтон отнес отмену феодального владения землей. Впрочем, он считал этот процесс освобождением, за которым стояло сознательное действие, пусть даже его инициатор, Генрих VII, не понимал, какую силу он выпускает на волю. В основе этого процесса лежал законодательный акт, освободивший вассалов от воинской службы, хотя его более масштабные последствия для общества обнаружились тогда, когда лорды стали вести придворную жизнь, явно дорого им обходившуюся, а освобожденное «трудолюбие» народа ухватилось за монастырские земли, которые низшему сословию продал Генрих VIII. Напротив, с позиции Флетчера этот процесс был скорее непреднамеренным1053; его истоки являлись в гораздо большей степени социальными, а последствия – крайне спорными.