Заговорщики Гора

— А где твой камиск? — полюбопытствовала девушка.

— В комнате рабынь, — ответила я. — Его нельзя пачкать.

— На твоём месте, я бы надеялась, чтобы никому из мужчины не пришло в голову срезать путь через этот коридор, — заметила Хлоя, откусила ещё кусочек от лармы и, всосав сок в рот, полюбопытствовала: — А чего это Ты закована?

— Так захотела Госпожа, — вздохнула я.

— Она — Госпожа нам, — хмыкнула Хлоя, — а для мужчин она — рабыня. На ней такие же камиск и ошейник, как и на любой из нас.

Сказав это, Хлоя пошла своей дорогой.

Я представила гордую Нору на коленях, прижимающуюся губами к ногам мужчины, и мне это понравилось.

Но сейчас я сама стояла на четвереньках и, то и дело, опускала тяжёлую, толстую щётку в мыльную воду. Щётку следовало крепко прижимать к полу и натирать доски круговыми движениями. Позже надо было стереть мыльный раствор тряпкой и чистой водой. Всякий раз, когда я передвигалась на новое место, меня сопровождал лязг и скрежет цепи, соединявшей мои лодыжки, то деревянному настилу.

По утрам, назначая мне, стоящей перед нею на коленях, задание на день, Нора обычно определяла время, когда я должна начать и срок, в который я должны была уложиться. Как правило, срок назначался таким, что я, как бы ни старалась, не могла справиться с задачей за выделенное время. И тогда меня наказывали. Обычно наказание не было столь суровым как плеть, но дважды дело дошло до того, что меня всё же связали и избили плетью. Однако чаще всего всё заканчивалось тем, что меня ругали перед другими девушками, и в завершении Нора наносила мне удар или два своим хлыстом. Целью этого было скорее унизить и оскорбить меня перед моими сёстрами по рабству, чем действительно нанести мне вред. Фактически, Нора рисковала переступить тонкую и опасную черту, ведь она могла уменьшить мою ценность. Зачастую моё наказание ограничивалось тем, что мне приказывалось зайти в мою тесную клетку задолго до установленного времени, или в лишении ужина. Вполне ожидаемо, что у первой девки будут свои фаворитки, и те, к кому она менее всего благоволит, но, я думаю, всем было очевидно, что по неким причинам я оказалась в крайней немилости у нашей кейджероны, причём в крайне необычной степени. Полагаю, что большинство других девушек считали меня ленивой, неряшливой или небрежной в том, что касалось работы, но, по крайней мере, Джейн и Ева понимали, что эта враждебность не имела никакого отношения к тому, за что меня обычно наказывали. Мои подруги знали, что всё это уходило корнями в дела давно минувших дней, происходивших очень далеко отсюда, и даже на другой планете. Ещё в своём прежнем мире я ощущала себя рабыней, и это интуитивное понимание было явно и бесспорно подтверждено на той памятной вечеринке, когда я, как рабыня, которой я была уже тогда, одетая в то, что фактически было камиском, избитая хлыстом Норы, съежилась у ног своей мучительницы, одетой в одежды, подобные тем, которые носят гореанские свободные женщины. После того раза меня охватывал страх при одной мысли о ней, даже на моей прежней планете, не говоря уже о Горе, где она была для меня госпожой, и для меня, рабыни, было подходяще быть у её ног, или у ног любых таких как она. От обиды и нахлынувших воспоминаний на глаза навернулись слёзы, но я не прервала своей работы. Почему она была настолько жестока со мной! Насколько беспомощной я была перед ней! Уверена, она должна понимать, что я делаю всё возможное, чтобы она была мною довольна, я отчаянно стремлюсь добиться этого. Неужели она никогда не удовлетворится своей местью? Ну как мне ей объяснить, как дать ей понять, что я больше не та, кем я была раньше, я больше не её надменная, спесивая, мелочная, презираемая соперница, я больше на мисс Аллисон Эштон-Бейкер, я теперь всего лишь униженная, беспомощная кейджера, полностью зависимая от её милосердия?