Белый морок. Голубой берег

Артему будто холодной воды за ворот вылили. Как ни верти, а Ксендз, пожалуй, прав: залог их успеха в полнейшем доверии друг к другу. В конце концов, он сам в жизни исповедовал святой принцип: коллектив — великая сила. И всегда считался с мнением других. Он уже искренне сожалел, что погорячился, нетактично повел себя с Ксендзом, которого так ценил за ум, за инициативность и выдержку, но не знал, как выйти из неприятного положения. Был бы на месте Ксендза кто-нибудь другой, он, Артем, просто подошел бы к нему, положил руку на плечо и промолвил примирительное слово. Но Витольда Станиславовича по плечу не похлопаешь и обычным словом не задобришь, Витольд Станиславович — человек особого склада, он, кроме логики, ничего не признает во взаимоотношениях с людьми. Лишь с ним в отряде Артем не мог найти за эти несколько месяцев надлежащего душевного контакта. Вот так они и стояли молча, глядя в разные стороны.

В этот момент скрипнула входная дверь, в просвете появилась стриженая голова Федька Масюты:

— Товарищ командир, а мне уже скоро отправляться?..

Артем сурово взглянул на сияющего от счастья Федю и резко бросил:

— Твой поход в Киев отменяется!

Отчаяние вспыхнуло вдруг в больших серых глазах юноши, щеки его мгновенно запылали кумачом.

— Товарищ командир, как же так?.. Неужели не верите мне? Товарищ Сосновский, ну скажите хоть вы им…

Не трудно было понять, что означала для паренька отмена его похода в Киев. Сколько времени пребывал Федько в отряде, а ему ни разу еще не поручали серьезного боевого задания. Он знал лишь колоть дрова, мыть котлы, носить помои. Однако никогда не высказывал ни недовольства, ни обиды, а старательно выполнял порученную работу и ждал, что когда-нибудь и о нем вспомнят и поручат такую операцию, которая одним махом уравняет его с отважнейшими партизанами. И вот вчера о поваренке Масюте наконец вспомнили. На командирском совете, где речь шла об установлении постоянных связей с Большой землей, с соседними партизанскими отрядами и киевским подпольем, Ляшенко, к общему удивлению, предложил направить в Киев именно Федька. Дескать, парень он рассудительный, давно рвется к настоящему, делу и вдобавок ко всему прекрасно знает город. С Ляшенко согласились, пригласили Федю на беседу. Когда тот узнал, что и к чему, от радости он словно бы подрос. Свое задание усвоил с полуслова, а потом до полуночи готовил у костра одежду и обувь в дорогу, все повторял мысленно адреса подпольных явок и пароли и ждал рассвета как величайшего праздника. И вот сейчас такая неожиданная отмена его похода в Киев, когда все остальные гонцы уже отправились по своим маршрутам…