Мужество любви [Автобиографический роман]

Закончился судебный процесс в Нюрнберге. Главных военных преступников Геринга, Риббентропа, Кейтеля — повесить! Гесса — к пожизненному тюремному заключению. Всем остальным палачам-гитлеровцам — заслуженная кара. Правый меч обрушился на головы вандалов человечества!

От цепей капитализма освободились многие страны мира. На земном шаре возникли два социально-политических лагеря: лагерь социалистический, демократический, и лагерь империалистический, реакционный. Первый накапливал силы, второй их терял.

Нам с Пенкиным казалось, что и над нами раскрылось безоблачное небо. Как вдруг приглашение к Анисимову, в Комитет по делам искусств.

Иван Иванович был явно в плохом настроении. Долго молчал, покусывал губы, дергал очки. На его полном лице появлялась тикозная судорога. Наконец, собравшись с духом, вежливо объявил:

— Ваша пьеса «Студенты» идет в Таганроге, Новороссийске. Ее ставят в ГИТИСе. Готовят спектакль пермяки в своем Государственном университете. Собирается ставить пьесу самодеятельный коллектив Кремлевского клуба… Этого вполне достаточно. В Малом вашу пьесу снимаем… Вы, как драматурги, еще не доросли до столь большой сцены страны.

— Иван Иванович, а вы видели репетиции? — раздраженно спросил Пенкин. — Или другие соображения руководят вами… после «Звезды» и «Ленинграда»?

Анисимов — тем же тоном:

— Прочитал пьесу… Решение Комитета окончательное, обжалованию, так сказать, не подлежит.

Мы вышли из кабинета Анисимова словно обваренные кипятком. Долго блукали по Неглинной улице. Кому жаловаться?.. Что это даст?.. Пьеса не запрещена, но ходу ей на большую сцену не дают. Как же тогда понимать призыв — всюду, на всех участках жизни, в том числе, конечно, в литературе, искусстве, выдвигать молодые кадры?!

Скорей — в Малый театр.

Зубов развел руками:

— Приказ Комитета!.. Очень сожалею! Нам даже не позволили сыграть «генералку»!

— Анисимов испугался. Почему? Чего? — пожимал я плечами.

— Перестраховка! — сердито бросил Пенкин.

— Понимайте как хотите! — ответил Зубов.

По выражению его лица, по вспыхнувшим огнем щекам, по бегающему взгляду острых глаз было видно, что он взбешен, обескуражен и… бессилен.

Пенкин позвонил Кафтанову. Сообщил о снятии «Студентов» в Малом театре. Министр обещал переговорить с председателем Комитета по делам искусств. Говорил он или нет — мы так и не узнали. «Студенты» были исключены из репертуара Малого театра…

Как-то в конце рабочего декабрьского дня меня вызвал Всеволод Николаевич Иванов.

— Неожиданная ситуация, — вполголоса сказал он. — Институт инспекторов в Цекамоле ликвидируется. Есть также указание, чтобы на руководящих должностях в аппарате были товарищи не старше сорока лет (выбранных на съезде комсомола сие не касается). Куда вы хотели бы перейти на работу?

— Не знаю…