Битва при Коррине [litres]

Когда Ракелла подошла к дверям апартаментов Верховной колдуньи, ее остановил сверкающий энергетический барьер. Это была стена, воздвигнутая охваченным бредовым гневом разумом, это не было обычное защитное поле Хольцмана. По ту сторону барьера Ракелла увидела расстроенную Кери Маркес. Слева от нее в вихре ментальной энергии стояла Тиция Ценва, готовая взорвать свой психический заряд.

Теперь меня может убить только страх, подбодрила себя Ракелла, отыскивая в душе спокойный уголок, место, которое никто не смог бы у нее отнять. Из этой своей личной крепости она направила мощный взгляд на энергетический барьер, воспользовавшись силой, о существовании которой не подозревала ни одна колдунья Россака.

Баррикада рухнула, растворилась в воздухе, рассыпавшись снопами электрических искр. Тиция лихорадочно попыталась восстановить преграду, но каждая попытка проваливалась, и никакая стена не могла устоять перед натиском духовной силы Ракеллы Берто-Анирул. После нескольких попыток вихрь психической энергии вокруг Тиции постепенно исчез, словно смытый волной отчаяния. Потерпев полное поражение, Тиция Ценва, пошатываясь, осталась беззащитной, на ее прекрасном лице застыла маска гнева и страдания.

Ракелла вошла в комнату и встретилась лицом к лицу со своей Немезидой, которая едва стояла на ногах, отирая болезненный пот с покрасневшего от жара лица. Лицо и руки Тиции Ценва были покрыты явными признаками инфекции; кожа и глаза пожелтели. Кери Маркес пугливо отошла в сторону, видя борьбу двух титанических сил, развернувшуюся на ее глазах. Из задней комнаты появились еще пять колдуний, устрашенные очевидным проигрышем – и болезнью – своего вождя.

– Расскажи, что ты хотела от меня спрятать, – требовательно сказала Ракелла, прибегнув к своей новой способности, способности владеть Голосом, который почти не принадлежал ей, но был проявлением высшей силы, которой Ракелла теперь овладела. Вместе с Ракеллой сейчас говорили все ее женские предки, и это воинство производило слова, отдававшиеся мощным эхом во всех уголках Вселенной, свертываясь затем в самих себе и увлекая за собой время и пространство.

– Я не могу, – заикаясь, проговорила Тиция, – я не могу.

– Говори! Расскажи всем нашим предкам о том обвинении, которое ты бросила на них, расскажи о жизнях, которые ты отняла, о будущем, которое пыталась украсть! – снова зазвучал Голос, на этот раз в устах Ракеллы он приобрел невероятную громкость и звучность, этому Голосу было невозможно не отвечать, ему нельзя было сопротивляться.

Испытывая жесточайшие душевные муки, Тиция открыла все – как она мешала попыткам Ракеллы спасти людей Россака, как она убила женщин, которым была введена пробная вакцина, и как она пыталась отравить саму Ракеллу. Все причины казались ей основательными, они требовали безотлагательного действия, представлявшегося оправданным ее помутненному от первой фазы болезни разуму.

Но обладая новым пониманием, обретенным ею в последние дни, Ракелла знала, что Тиция Ценва очень многое скрывает и что важность этого секрета выходит далеко за пределы простой ревности или соперничества.