Чай с Грейс Келли [Un thé avec Grace Kelly]

– На помощь, Манхэттен, – безмятежно отозвалась костюмерша. – Я не променяю мою головную боль с доставкой тканей на весь этот цирк. Что я могу сказать? Держитесь, старушка.

Манхэттен повесила трубку. Прислонившись к стене, посмотрела, не видя, на табличку No smoking[42] над огнетушителем. И набрала номер Скотта.

– Алло? – ответил молодой женский голос.

Манхэттен едва не повесила трубку, ничего не сказав.

– Алло? Алло? – настаивали на том конце провода.

– Извините меня… Могу я… поговорить со Скоттом? Скоттом Плимптоном?

Она услышала веселые детские крики.

– Он уехал на неделю. Я его сестра. Что-нибудь передать?

Манхэттен закусила изнутри щеку. Нет, не надо ничего передавать, она хотела поскорее повесить трубку.

– Вы Манхэттен?

Он говорил о ней! Скотт говорил о ней своей сестре.

– Это я.

– Привет. Я Лана. Мы явились сюда всем табором с детьми, потому что в нашем доме на Статен-Айленд ремонт. Четверо детей, двое взрослых и собака в квартире Скотта, представляете себе?

Как можно было противиться такому радушию? Манхэттен выдохнула.

– И правда, я с трудом представляю столько народу в трех комнатах.

Черт. Она проговорилась, что была у него. Манхэттен закусила губу. Не ловушка ли это?

– Он уехал по работе? – осторожно поинтересовалась она.

– На стажировку у стряпчего в Бостоне. Куда он может вам позвонить?

– Я в турне с театром. Звонить мне не очень удобно. Передайте ему просто… привет.

Лана рассмеялась. Смех был звонкий, дружелюбный.

– Я, знаете ли, могу и поцеловать его. От вас, конечно.

Манхэттен вдруг заметила длинные ноги кузнечика: за кулисами бродил Рубен.

– Спасибо, – сказала она. – И… поцелуйте Дину тоже.

– Конечно. Не прямо сейчас, она участвует в конкурсе по выдуванию пузырей из жевательной резинки с кузенами, перемазала щеки и волосы, вся в розовой липкой паутине. Скотт будет очень рад, что вы позвонили. И, да… Манхэттен?

– Я здесь.

– Нам всем не терпится с вами познакомиться.

Манхэттен повесила трубку, ноги приятно обмякли, сердце было легким, как розовый липкий пузырь. Круглые очки Рубена показались из-за левой кулисы.

– Я ждал тебя, – сказал он. – Я проголодался. Пообедаем вместе?

Они вышли на морской ветер, задувавший над дощатым настилом Бродуолка. Вечерняя толпа теснилась как на Таймс-сквер в субботний вечер. В Атлантик-Сити все вечера были субботние.

– Этот город – настоящий театр марионеток, – говорил Рубен. – Эти кричащие фасады. Колёса обозрения. Карусели с неоновыми огнями. Мигающие повсюду казино.

Манхэттен поправила очки, защищаясь от ветра. Болтать ей не хотелось. Хотелось продлить впечатление от такого радушного разговора с сестрой Скотта.

Она дождалась, когда они уселись в вафельной, чтобы вернуться в реальный мир, тревожный мир Ули Стайнера.

– Как сообщить ему об отмене спектаклей?

– Дирекция театра возьмет это на себя, – ответил он. – Это ее работа.

– Я… я посоветовала Пенткоуту не делать этого.

Рубен поперхнулся блинчиком с сыром.

– Он, должно быть, был в восторге, что ты извлекла у него эту занозу. Почему же?