Пари, милорд!

Он подвинул ко мне перетянутую опояской стопку.

Я забрала ее, не веря до конца, что держу в руках такую крупную сумму.

— Можете быть свободны, — не глядя, произнес Стейн и потянулся к кожаной папке. — Что-то еще? — заметив, что я не двигаюсь с места, спросил он.

— Как ваш поверенный уговорил моего дядю дать разрешение на брак?

Я смотрела на Стейна и не двигалась, ожидая ответа.

— Пусть это вас не волнует, София, — не отрываясь от бумаг, ответил Стейн. — Ивэн умеет добиваться своего. У вас все?

— Лекарство, милорд.

— А что с ним?

— Вы должны его принять.

Стейн поднял голову и посмотрел на меня, как на назойливую муху.

— Вы ведь не отстанете? — устало спросил он.

— Нет, милорд.

Я отрицательно качнула головой.

— Ладно. Несите свою отраву, — поморщившись, сказал Стейн, и я поторопилась уйти, пока он не передумал.

А когда спустя несколько минут вернулась с отваром, то услышала из-за неплотно прикрытой двери разговор.

— Старик долго упирался и не хотел меня слушать, — говорил Ивэн. — Еле я его уломал. Пришлось даже заплатить.

— Торнвуд — известный скряга, — хмыкнул Стейн.

— Ну да. Он поначалу решил, что ты будешь требовать приданое и начал ныть, что содержание племянницы обошлось ему слишком дорого, и у него и рена лишнего нет. И только когда я уверил его, что тебя не интересуют деньги, и ты даже готов компенсировать ему понесенные расходы, этот старый сморчок успокоился и подписал бумаги.

— В чем была причина его ссоры с племянницей?

— Я так понял, она воспротивилась замужеству. Торнвуд сговорился с Рейхвардом, но леди Экман наотрез отказалась выходить замуж.

Давно забытое обращение заставило поморщиться. Вот уже четыре года я была не леди, а тера Экман. Так проще. Да и угрозы дядюшки никогда не были пустым звуком. « Если уйдешь из дома, забудь о своем происхождении! — брызжа слюной, кричал он. — И не смей позорить меня упоминанием нашего родства! Иначе сильно пожалеешь».

Что ж, я и не позорила. Да и кому было дело до обычной сестры милосердия?

— Причина? — коротко спросил Стейн.

— Старик не сказал, — с сожалением ответил Ивэн, и я почувствовала, как сжалось сердце, а в памяти снова всплыли неприятные воспоминания.

Утонувшая в сумерках гостиная, мускулистые руки, пытающиеся задрать мою юбку, искаженное похотью лицо. Оно все ближе, расплывается перед глазами, обдает горячим дыханием… «Ты все равно скоро станешь моей женой, Софи, — слетают с тонких губ поспешные слова. — Ну же, не сопротивляйся, иначе будет хуже! Нельзя безнаказанно распалять мужчину, а ты только этим и занималась, проклятая девчонка. Все твои улыбки и ужимочки… Думаешь, я не понял, к чему они? Ты ведь и сама меня хочешь! Скажи, Софи. Говори! Ну?»