Пари, милорд!

— Пожалуй, я начинаю понимать вашего дядю, — задумчиво произнес Стейн и прищурился, разглядывая меня каким-то новым взглядом. — Что ж, хорошо. Мы продолжим наше пари. Но пересмотрим правила.

— Вас что-то не устраивает?

— Разумеется, — усмехнулся Стейн и пояснил: — Из-за брачного договора мы не сможем расстаться раньше, чем через полгода. И это аннулирует мой выигрыш. Вы ведь все равно никуда не денетесь. Так что я предлагаю изменить условия.

— Вот как?

— Скажем, если выиграю я, то все оставшееся время нашего брака вы будете беспрекословно выполнять любые мои распоряжения.

— Можно поправку?

Стейн расцепил руки и приподнял правую ладонью вверх, предлагая мне продолжить.

— Ваши распоряжения не могут касаться лечения. Любое другое я выполню.

— Что ж, хорошо.

— Но тогда и я поменяю условия выигрыша.

— Продолжайте.

Мне достался настороженный взгляд.

— Если вы проиграете, то мы поедем на горячие источники Барта и вы пройдете там курс лечения.

Я затаила дыхание в ожидании ответа.

— И какая в этом выгода для вас? — нахмурившись, спросил лорд, и я с готовностью пояснила:

— Понимаете, ваша болезнь очень интересна с клинической точки зрения, и если мы добьемся успехов в ее лечении, то я смогу написать об этом научный труд. Разумеется, не сейчас, а тогда, когда получу лицензию доктора.

Стейн достал из ящика стола сигару, посмотрел на меня и принялся задумчиво крутить ее в руках.

— Вы ведь вполне могли бы безбедно жить в особняке лорда Торнвуда до самого совершеннолетия, или выйти замуж за какого-нибудь благородного и пылкого юношу из хорошей семьи, — сказал, наконец, лорд. — Но вместо этого выбрали жизнь, полную лишений. Почему?

— Ради мечты, — тихо сказала в ответ и пояснила, повинуясь настойчивому взгляду Стейна: — Когда умерли родители, я поклялась, что стану врачом и найду средство от желтой лихорадки. Я не верю, что она неизлечима. И обязательно сдержу клятву.

В кабинете стало тихо. Стейн смотрел на меня внимательными глазами и продолжал крутить в руках сигару, даже не пытаясь закурить.

— Что ж, хорошо, — спустя какое-то время, сказал он. — Я принимаю ваши условия. Тем более что, в любом случае, я останусь в выигрыше.

На твердых губах мелькнула тень улыбки, но Стейн тут же посерьезнел и отвел взгляд.

— Тогда вы должны пообещать, что не будете противиться лечению.

Я указала на поднос, и Стейн нехотя кивнул.

— Хорошо. Давайте сюда ваше жаркое. Надеюсь, оно съедобно.

Я только хмыкнула. За четыре года самостоятельной жизни мне пришлось освоить все премудрости быта, так что в качестве своей стряпни была уверена на все сто.

— Приятного аппетита, — поставив поднос на стол, выдала пожелание упрямому пациенту и вышла из комнаты, аккуратно притворив за собой дверь.