Танец тюльпанов [La danza de los tulipanes]

— А где остальные? — уточнил Айтор, следуя за ней.

— Остались в квартире погибшей: ищут улики и берут показания у соседей. Весь пол там усыпан битой посудой, разруха во всей красе.

Полицейский, охранявший заключенных, открыл им дверь и вернулся на свой пост.

Сестеро сделала вдох и сглотнула. От переполнившей ее ярости у нее сжались челюсти и кулаки. Заметив это, Айтор положил руку ей на плечо и заставил посмотреть ему в глаза.

— Ане… — его лицо было очень серьезным. Он помолчал, и Сестеро поняла, что он беспокоится за нее. — Ты не можешь допрашивать его там.

Сестеро сжала губы. Она знала правила. Общаться с задержанными в камерах строго запрещено. Любой допрос или сбор данных должен проводиться в комнате, предназначенной для этой цели.

— Давай без церемоний. Задам всего пару вопросов, — сказала Сестеро.

Айтор поморщился. Он терпеть не мог отступления от правил.

— Не переусердствуй, — предупредил он.

Сестеро изобразила улыбку, чтобы успокоить его. Конечно, она не будет заходить слишком далеко. Она бы с радостью проучила ублюдка, который только что убил собственную жену, но она умеет держать себя в руках.

И снова — привет, клаустрофобия, которую она ощущала каждый раз. Эти голые стены без окон и крошечное пространство действовали ей на нервы. Ей не хотелось даже думать, как мучительно ей было бы оказаться там взаперти.

— Я пойду одна, — сказала она Айтору. Напарник открыл было рот, чтобы возразить, но она не собиралась спорить. — Одна, Айтор. Подожди меня снаружи.

Задержанный сидел на бетонной скамье, которая одновременно служила и койкой, опустив голову, уперев локти в колени и спрятав лицо в ладонях.

— За что? — прямо спросила она, не представляясь и не соблюдая протокол.

— Это был не я, черт возьми… Как мне это доказать? — Он оторвал руки от лица, залитого слезами.

— Ты настоящий мачо, Хосе Мануэль. — Каждое слово, которое Сестеро выплюнула ему в лицо, было пропитано горечью желчи. — Настолько мачо, что тебе нужно уничтожить женщину, чтобы почувствовать себя ее хозяином, настолько мачо, что ты думал, что можешь снова и снова поднимать на нее руку, настолько мачо, что тебе нравилось покорять и унижать ее.

— Это ошибка! — воскликнул заключенный, встав на ноги. Сестеро сделала шаг назад. — Я не убивал ее. Я любил ее!

Сержант сжала челюсть.

— Твои соседи говорят совсем другое, — бросила она, стараясь не поддаться гневу. — Что произошло сегодня утром?

— Ничего! Ничего не случилось!

— Крики, удары, стоны… Я лично подбирала куски посуды, которую ты швырял на пол. Этого тебе мало? У нас есть достаточно свидетелей того, что случилось сегодня в вашем доме.

— Кто? Игнасия, Эстер, Тонья? — спросил мужчина с презрением, которое плохо сочеталось с его опустошенным взглядом. — Они ведьмы… Просто гребаные ведьмы!

— Сядь. — Сестеро указала на скамью.

Хосе Мануэль посмотрел ей прямо в глаза.

— Это был не я, — пробормотал он, приблизив лицо к лицу детектива.