Мужчина апреля [litres]

Сунула в сканер на входе свое служебное удостоверение с магнитным штрих-кодом по краю. Полицейское удостоверение со штрих-кодом категории В открывает почти любую дверь в общественном месте.

Прозрачные воротца из сверхпрочного пластика распахнулись.

Я наткнулась на лицо Айны, как на холодную глухую стену.

– Еще минута, и я бы вас не стала ждать.

Я кивнула:

– Понимаю. Мне не представить, что вы чувствуете. Спасибо, что не отказались со мной поговорить.

– А вы из тех, кто любит животных больше, чем людей, – с вызовом бросила Айна.

Я не поддалась. Ответила вежливо:

– Я из тех, кто считает, что если вмешиваешься в жизнь живого существа, то несешь за него ответственность. Не важно, человек это, животное или насекомое.

Лицо Айны чуть смягчилось.

– Идемте, – мотнула она головой.

Я шла за ней по коридору. Смотрела на ее широкие плечи, на сильную шею. На блестящий хвост волос, стянутый самой простой резинкой.

Непроницаемая.

Айна толкнула дверь в раздевалку. Кинула сумку на скамью.

– Говорите. Пока я переодеваюсь, – и стащила через голову свитер.

– Как вы себя чувствуете?

Она замерла, посмотрела на меня поверх свернутого свитера. Узкие глаза – как две прорези в маске.

– Вы про меня пришли говорить? Или про кролика?

– Извините, у меня чудовищная работа. Вламываюсь к родственникам в их горе… Поверьте, мне самой не по душе это. Но…

– Ладно. – Айна скрылась за дверцей шкафчика. – Работа есть работа.

– Кто занимался кроликом?

– В каком смысле?

– Чьей обязанностью было его кормить, поить, убирать в клетке?

– Все понемногу. Кто первый вспомнит… – Она осеклась. – Простите, знаю, как это звучит: завели и забыли. Но мы все помнили… Если не считать того утра.

– Прекрасно понимаю.

– Да? – зло переспросила она.

– Простите… А вы видели, что написал Геракл?

– Не знаю, что он имеет в виду. И при чем здесь кролик?

– Пропала видеокамера из его клетки.

– Думаете, я ее взяла?

– Кому нужна зоокамера? Да еще с ночной записью?

– Мало ли. Идет предвыборная кампания. Никогда не знаешь, кому что придет в голову. Они там все не скупятся на выдумки.

– Вы довольно безжалостны к своей…

– Вовсе нет. Я к ней справедлива. Политика – такая же работа, как любая другая. Везде соперничество. Везде свои запрещенные приемы. Игра рукой. Удары исподтишка.

– Как в футболе?

– Как в футболе. Мы получаем желтые карточки, мы получаем красные карточки. Нас удаляют с поля. Но мы все равно пользуемся запрещенными приемами.

– Понимаю.

Айна спросила, не глядя:

– А вы ему поверили?

– Моя работа – расследовать преступления против животных. А не убийства.

Айна задержала на мне взгляд:

– Видите, как легко. Пустил сплетню. А жертва пусть отмывается, как хочет.

– Для меня это дело о кролике.

Айна покачала головой, толстый черный хвост хлестнул из стороны в сторону. Мне не понравилось, что она переводит разговор на мое личное отношение к трагедии. Я заговорила нарочито нейтральным голосом: