Илья Муромец

Тут докла́дуют ко князю ко Владимиру: — Ты Владимир-князь да й стольне-киевский, 135 Ты сидишь во тереме златом верьхи, А ты ешь да й пьешь да й прохлаждаешься, Над собой невзгодушки не ведаешь. А ведь твой-то славный стольней Киев-град В полону́ стоит да й под обидою, — 140 Обошла его литва поганая А того ль собаки царя Ка́лины, Он хочет черных мужичков твоих повырубить, Хочет божья церквы все на дым спустить, А тебя, князя́ Владимира, в полон-то взять 145 Со Опраксией да королевишной. А в полон-то взять да й голову́ срубить. Прикручинился Владимир, припечалился, Он ходил по горенке столовоей, Да й погуливал о столики дубовыи, 150 Да й рони́л Владимир горючи́ слезы. Говорил Владимир таковы слова: — А я глупость сделал князь да стольне-киевский — Засадил дородня й добра молодца, Старого коза́ка Илью Муромца 155 А на тыя погребы глубокии, А на тыи ледники холодныи, А за тыя ль решетки за железныи, Не на мало поры-времени — на три́ году, На́ три году й на́ три месяца, 160 А который бы дородней добрый молодец По́стоя́ть бы мог за веру й за отечество, Сохранить бы мог наш Киев-град, А сберечь бы мог он церквы божии, Да й сберечь бы мог меня, князя́ Владимира. 165 Тут у славного у князя й у Владимира А любима й была дочь одинакая, Говорит она да й таковы слова: — Ай же, батюшка да й ты Владимир-князь, А прости-ка ты й меня в вины великоей, 170 А я сделала ключи поддельныи, Положи́ла людей потае́нныих На тыи погребы глубокии, Да й снесли-та й ествушки саха́рнии. Да й снесли-та й питьвица медьвяныи. 175 Да й перинушки-подушечки пуховыи, Одеялушки снесли да й теплыи, А сапоженки на ноженки сафьянныи, На себя снесли да й кунью шубоньку, А шапку на головушку й соболиную 180 А тому ль дородню добру молодцу, Старому коза́ку Илье Муромцу. Он есть жив бога́тырь святорусскии, В полону́ сидит да й под обидою, Он не старится да й лучше ставится. 185 Тут Владимир-князь да й стольне-киевский А берет Владимир золоты ключи, А идет на погребы й глубокии, Отмыкает погребы глубокии, Усмотрел он дородня добра молодца, 190 Старого коза́ка Илью Муромца. На себе у него́ да й кунья шубонька, А сапоженьки на ноженьках сафьянныи, На головке шапка соболиная, Да й перинушки-подушечки пуховыи, 195 А одьялышки да й еще теплыи, Перед ним стоит ествушка саха́рнии, Перед ним сто́ит питьвицо медвяныи, В полону́ сидит бога́тырь святорусськии, Он не старится, да й лучше ставится. 200 Тут Владимир-князь да й стольне-киевский, Он берет ёго й за ручушки за белыи, Да й за перстни брал да й за злаче́ныи, Целова́л во уста́ да й во саха́рнии, Да й повел его в палату белокаменну, 205 Приводил его в палату белокаменну. Да й во горенку он во столовую, Да й садил за столики дубовыи, За тыи за скамеечки окольнии, Да й кормил я́го ествушкой саха́рноей, 210 Да й поил я́го питьвицем медьвяныим, Говорит Владимир таковы слова: — Ай же, старый козак ты Илья Муромец, Ты прости меня в вины великоей, На меня ты, князя, ведь не гневайся, 215 А постой-ка ты за веру й за отечество, Да й за тот за славный стольней Киев-град, Да й за тыя ль за церквы да й за божии, За меня, за князя за Владимира: Наш ведь Киев-град да й в полону́ стоит, 220 В полону́ стоит да й под обидою — Обошла ведь его литва поганая А того ль собаки царя Ка́лины, Хочет черных мужичков он всех повырубить, Хочет божьия церквы все на дым спустить, 225 А меня, князя Владимира, в полон возьмет Со Опраксией да й королевишной. Так тут старый козак да Илья Муромец Он поел тут ествушёк саха́рниих, Да й попил тут питьвицов медьвяныих, 230 Выходил за столиков дубовыих, Да й за тых скамеечек окольныих, Выходил на славный на широкий двор, Да й на тот на славный стольне Киев-град, Он ходил-гулял по городу по Киеву, 235 Цельный день гулял с утра й до вечера, Заходил в свою палату й белокаменну, Да й во тую ль горенку столовую, Он садился к столику дубовому, А за тыи скамеечки окольныи, 240 Он поел тут ествушки саха́рноей, Да й попил он питьвицов медьвяныих, Спать ложился й на кроваточку тесовую, Да й на тую ль на перинушку пуховую, А поутрушку вставал ранёшенько, 245 Умывался он да до белёшенька, Одевался он да й хорошёхонько, Он одел одёжу драгоценную, А снарядную одёжицу опальную, Манишечки-рубашечки шелко́выи, 250 Да й берет свой ту́гой лук разрывчатой, А набрал он много стрелочек каленыих,