Уходи! И точка...

"Соберись! Выброси из головы все ненужные мысли! Жизнь продолжается несмотря ни на что! Ну и пусть! Ну и ладно! И пусть за Агнией бегает, сколько ему влезет!" — но, сколько не читала себе успокоительную мантру, обида и горечь сжимали сердце.

А потом занавес поднялся и началось. Буратино искренне и до слез страдал о пропавшей Мальвине. Потом решил идти на поиски любимой. Потом попал к Кощею в царство, узнал, что на горе за болотом, в глубокой пещере в золоченом ларце вместе со смертью Кощеевой хранится и карта к тому месту, где злодей прячет Мальвину. И отправился в пещеру через болото… А вот и мой выход!

Та-ак, игрушечное, но тяжелое ружье повесила на плечо, поправила армейскую фуражку на голове, подтянула сапоги, которые размеров на пять были мне велики и… набрав побольше воздуха в грудь, изобразив не лице самое свирепое выражение из возможных, шагнула на сцену.

Захар

То, что с Агнией я, кажется, опоздал, понял, когда вышел за нею и Аликом, отправляющимися в лес. Навстречу со второй своей пробежки возвращался Будда — и чего он сегодня так угробляется?

Я дураком никогда не был. Одного взгляда на девушку хватило, чтобы понять — она к нему неравнодушна! Замерла, долго не попадая железной щеколдой на воротах в паз, а глаза прямо-таки прикованы к нему. И ничего вокруг не видит больше — смотрит на Антона огромными своими синими озерами, вцепившись в ручку ворот, даже рот от восхищения приоткрыла! Потом, по мере его приближения, заметался ее взгляд, забегал по всем окружающим предметам, за меня, как за спасение ухватился, и я сказал:

— Ты знаешь, Агния, я, наверное, с вами не пойду. Мне в город надо ненадолго съездить, — а потом, нарочно отвлекая Будду, давая девушке передышку, крикнул ему. — Антон, можно тебя на пару слов!

Легкое сожаление не отпускало — все-таки понравилась девушка, все-таки успела задеть за живое! Но уже мчась на байке в Москву по практически пустой трассе, я думал о том, что никогда не встану на пути у Радулова. У кого угодно другого — запросто и без зазрения совести, но не у него! Я умел ценить добро. А столько добра, сколько для меня сделал Будда, даже родной отец не посчитал нужным сделать. Жилье, работа, учеба, спорт, понятное будущее с карьерой, с достатком, с делом, которое мне нравится — это все дал мне он. А кроме этого — саму жизнь дал! Не в том, извечном понимании этого слова, как отец дает жизнь сыну, а в другом — если бы не он, уже в подворотне какой-нибудь, пусть не там, не в гаражах, где он меня подобрал, так в другой какой-нибудь дыре, давно грохнули бы, прирезали или забили насмерть за воровство или еще по какой причине! Я умел ценить добро. За Будду любому глотку бы перегрыз, а уж между ним и женщиной вставать так тем более не собирался! Поэтому симпатию к Агнии следовало задушить в самом зародыше, чтобы даже мысли не возникало!