Дорогая Лидия Карловна!
Мы нашли друг друга после стольких лет, и боюсь, что мы потеряем друг друга. Я даже не знаю, куда направить свое письмо. Оля[130] мне прислала адрес, по которому я и отправляю это письмо. Но я знаю, что Вы живете где-то вне Парижа. Если это письмо дойдет, сообщите Ваш точный адрес.
Ваша открытка произвела на меня большое впечатление. Если Вы сохранили силы любви — значит, Вы победили. Читая Вашу открытку, я вспомнил слова Герцена, «о чем юность мечтала без личных видов, выходит светлее, спокойнее и также без личных видов из‐за туч и зарева»[131].
Этого я не могу сказать о себе, я не отказался от личного. Да, я должен признаться, что не преодолел в себе того юношу, которого Вы знали. Я чувствую себя несмотря на большой путь внешней жизни, пройденный за эти годы, ужасно незрелым. То же я скажу и о Тане, даже в большей степени.
Но эта неспособность отказаться от личного мне не мешает.
После смерти детей я чувствовал освобождение от жизни, которое давало мне большую нравственную силу. Но и тогда это освобождение было не полным, т. к. жажда иметь ребенка не покидала ни меня, ни Таню.
За эти полгода в нашей жизни не произошло существенных перемен. Поскольку я погружен в жизнь своей семьи, общаюсь со своими друзьями и работаю, я чувствую себя хорошо, и моя личная жизнь теперь складывается очень хорошо. Но все это «постольку-поскольку». Та ненависть, которая царит теперь и у вас в Европе, и у нас, отравляет жизнь и подрывает веру в будущее, хотя и не окончательно.
Вечные ценности либо цинически отвергаются, либо, лицемерно признаваемые, в корне попираются. Я не знаю, где чище нравственная атмосфера, у нас или у вас? Вот это знание царящего повсюду зла омрачает жизнь. Но все же в душе незаглушенно живет: «Все пройдет, одна правда останется». Но это есть вера в чудо. А ведь чудо все же возможно, была бы вера. Портит жизнь еще забота о хлебе насущном. Мама слабеет. Пришлось взять ей и Тане в помощь прислугу (их теперь зовут «сотрудница»). Мы скоро ждем ребенка[132] (очень хочется дочь). Так что на мне лежит долг содержать 6 человек, и я один работник. Цены растут быстрее жалованья. Вот маленькая справка. В Тенишевском училище я провожу половину своего трудового времени. Получил 10 миллиардов жалования. Фунт масла — 700 миллионов. Фунт сахарного песку — 300 миллионов. Но мы уже ко всему этому приспособились.
вернуться
126
Милль Джон Стюарт (1806–1873) — британский философ, социолог, экономист и политический деятель, разрабатывал философию либерализма, концепцию индивидуальной свободы; Леопарди Джакомо (1798–1837) — итальянский поэт-романтик, мыслитель-моралист, филолог; Фейербах Людвиг (1804–1872) — немецкий философ-материалист.
вернуться
127
Ново-Николаевск переименован в Новосибирск 12 февраля 1926 г.
вернуться
128
Анциферов был арестован в ночь с 24 на 25 февраля, 26‐го сослан в Сибирь в Ново-Николаевск по обвинению в недоносительстве на Анатолия Эсперовича Серебрякова (см. о нем: Слепкова Н. В. Историк Зоологического музея Анатолий Эсперович Серебряков (1890–1938) // Историко-биологические исследования. 2013. Т. 5. № 3. С. 43–71). Знакомые, которых Серебряков посетил в Ленинграде после тайного возвращения, А. П. Смирнов, Н. П. Анциферов, А. В. Шмидт, были арестованы. Анциферов был осужден на три года к вольной ссылке в Омске и получил разрешение уехать в Омск в качестве ссыльного, где провел семь недель. К этому моменту семья Анциферова переживала немалые трудности: Сергею было только три года, Тане не исполнилось и года. Жена болела туберкулезом, обострившимся после рождения детей. Приговор спустя два месяца был отменен. «Мне казалось, что моя жизнь кончена, т. к. должна была погибнуть моя семья, но друзья спасли мою семью», — записал Н. П. в дневнике (Анциферов 2014. С. 606). 29 мая 1925 г. он вернулся в Ленинград.
вернуться
129
Письма Анциферова Л. К. Белокопытовой печатаются по первоисточнику: АРАН. Ф. 584. Оп. 6. Д. 130. Подготовка текста, публикация, комментарии Д. С. Московской.
вернуться
130
Оля — вероятно, Ольга Михайловна Вивденко, художница, киевская знакомая Всеволода Белокопытова и Анциферова, бежавшая в 1920 г. из Крыма в Болгарию. «В своих скитаниях она встретилась с отцом Всеволода — Николаем Николаевичем, который так боялся возможности брака его сына с дочерью нотариуса. Судьба решила иначе: не сын Н. Н. Белокопытова, а он сам вступил в такой мезальянс. Брак этот не был счастливым. Новобрачные поселились в Париже. Н. Н. Белокопытов ослеп. Вся тяжесть заработка легла на Ольгу Михайловну» (Анциферов 1992. С. 276–277).
вернуться
131
Герцен-12. С. 8.
вернуться
132
Речь идет о Сергее, появившемся на свет 15 февраля 1921 г.
