Воспоминания русских крестьян XVIII — первой половины XIX века
- Автор: Травин Леонтий Автономович, Пурлевский Савва Дмитриевич
- Год: 2006
- Язык: русский
- Год: Новое литературное обозрение
- ISBN: 5-86793-360-1
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Воспоминания русских крестьян XVIII — первой половины XIX века». Краткое содержание книги:
Это первая попытка собрать под одной обложкой воспоминания крестьян, причем часть мемуаров вообще печатается впервые, а остальные (за исключением двух) никогда не переиздавались.
Иов
Копринские старики рассказывали мне около 1846 года про знаменитого в волости человека Иова, коего они знали в своей молодости, забравшего большую власть над миром, но рассудительного будто бы и доброго. Что Иов скажет на сходе, тому и быть. Все его боялись и преимущественно его громадной силы, о которой рассказывали чудеса. Он долго был бессменным головой, сам собирал подати, рассчитывался с плательщиками по биркам. Память имел удивительную, не даст никому покривить душой в расчетах, уличит всякого во лжи или забывчивости. В то же время не знали еще говорят серебра и ассигнаций, по крайней мере денег таких не видывали в волости, поэтому подати платили медной монетой, пятаками больше. Иов собирал деньги и пешком относил в казначейство за 35 верст. В дороге ходил с железной тростью, такой тяжелой, что другому и поднять-то ее в пору было. Если кого нужно было заарестовать, то он, никого не приглашая, возьмет арестанта одной рукой за грудь, другой захватит за обе ноги, за онучи или лапти, приподымет на руках да и вставит в дыру, проделанную на арестантском стуле. Рассыльному остается только прикрепить цепь (о стуле я говорил уже).
Беглые
Отец говаривал мне, в старину беглых было больше, чем теперь. Когда он был еще мальчиком, то носились слухи, что беглый солдат из наших же сдаточных скрывается в лесу, в намерении отомстить голове за неправильную сдачу его в солдаты. Вот однажды, говорит батюшка, подзывает его отец (мой дед) и дает поручение отнести в лес в зелень на дорогу к приходской церкви корзину с хлебом, пирогами и яйцами. Ты, говорит, не входи в лес, он сам тебя увидит и встретит. Видно, говорит, наша очередь пришла накормить его. Никакие отговоры боязнью не подействовали, он принужден был облачиться и нести тяжелую корзину по назначению. Только, говорит, вхожу в лес, как из него вывернулся довольно рослый человек с большим ножом за поясом и ласково подзывает его к себе, говоря: «Не бойся, мальчик, ничего тебе не сделаю, не для тебя я пришел сюда». Корзину, говорит, взял, а меня отпустил с ласкою. Дело было летом. Спустя несколько времени оказалось на косях между деревней Германовой слободой и Буневом мертвое тело. Это был зарезанный голова. Поноски пищи этому беглецу многие делали по уведомлению о его требовании через скотских пастухов. Отец говорил еще мне понаслышке от дедушки, что в то время подобные же беглецы скрывались в лесах и окрестных с монастырщиною владельческих имениях.
Военная экзекуция
Когда мне было около 10–12 лет, помнятся частые деревенские сходки о пополнении недоимок, помнятся наезды начальства для принуждения к уплате. Но мужики упирались, не платили. Они и правы были по своему понятию. Дело в том, что подати-то они вносили сполна, да пьяницы головы растрачивали, и по казначейству копились недоимки. Ничего не сделал и исправник с целым миром, кричавшим: «Не будем платить за пьяниц!» Пришлось прибегнуть к военной силе. Сколько ее было призвано, я не знаю ровно, как и того, что делалось на миру, в сборной избе. Помню только, что в нашу деревню вступил отряд солдат с ружьями человек в десять с унтер-офицером во главе. Его разместили на квартиры. Мой отец взял солдатика, купил водки и угощал его. У бывшего головы из нашей деревни Малофея Иванова, повинного в растрате мирских денег, поместились несколько солдат, зарезали у него что-то из кур и ягнят и угощались. После приезжал военный офицер с полицейским чиновником, собирали мужиков и уговорили собирать деньги. Это было весною или летом. Помнится мне куча медных денег в коленях у сборщика, получившего их от крестьян. Бывшего голову Малафея заставили продать ветряную мельницу и внести деньги сборщику. Слышал я тогда, что у такого же головы из деревни Оболтина солдаты зарезали телушку или молодую корову. Помню же, что некоторые тогда сбывали разные вещи или клали в заклад зажиточным, чтобы уплатить падающую на их долю часть головинской растраты.
Еще два слова о Рослякове. До восточной войны 1853–1854 годов много было серебряной и золотой монеты в обращении, целковых, полтинников, четвертаков и золотых полуимпериалов ценностью в 5 рублей 15 копеек. Мы предпочитали им в правлении бумажные деньги, удобнейшие для поверки. Но вот как-то перед войною или во время ее окружной начальник Росляков, проверивши сумму, говорит: «Я обмениваю ваше золото на бумажные деньги». — «Очень рады», — сказали мы дружно. Он и обменял * А после узнали по слухам о тогдашних злоупотреблениях с золотою и серебряною монетою, что ее переливали на изделия и отправляли за границу, что евреи и наши ловкачи скупали ее у народа. Мы и записали Рослякова в эту категорию людей, бесчестно и преступно наживавшихся на государственный и народный счет.