Фаворские. Жизнь семьи университетского профессора. 1890-1953. Воспоминания

Все эти перемены и перемещения должны были начаться с осени, пока же шла подготовительная работа: за лето надо было перевезти оборудование лабораторий, передаваемых ЛХТИ, надо было подготовиться к занятиям по новым расширенным программам. Данилов усердно изучал химию целлюлозы, так как в то время искусственные волокна получали только на основе клетчатки. Фрида решила с осени совсем оставить работу в Университете и ограничивать свою научную работу в лаборатории Технологического института. Занятия со студентами — не химиками на первом курсе, конечно, не представляли особого интереса, но мне не хотелось бросать Университета, так как моя жизнь с самого начала была тесно связана с ним. Фрида же, которая вела научную работу в лаборатории общей химии, имела уже несколько раз столкновения с Умновой, заведовавшей этой лабораторией, поэтому она и не захотела оставаться на кафедре общей химии и решила совсем оставить Университет. Данилов волей-неволей должен был расстаться с Университетом, так как лаборатория Алексея Евграфовича фактически переставала существовать.

Фрида исподволь готовилась к переходу в ЛХТИ и понемногу переносила необходимые ей реактивы и посуду. Открыто это было делать нельзя. Она что могла, уносила в портфеле, то же, что туда не влезало, как, например, длинные холодильники, она уносила под пальто. Химической посуды тогда никакой не получали, жили старыми запасами и поэтому поневоле дорожили своим посудным хозяйством. Выпуск отечественных реактивов тоже еще не был налажен, поэтому Комитет по химизации разрешил учреждениям и некоторым ученым выписку реактивов из-за границы. Фрида тоже получила разрешение выписывать на определенную сумму реактивы. Их она, конечно, решила взять с собой, но прихватила при этом и некоторые реактивы из лабораторных шкафов.

За три-четыре года перед этим Егорова обратилась к Алексею Евграфовичу с просьбой дать ей тему для научной работы. Алексей Евграфович резонно заметил ей, что она доцент, имеет большой опыт научной работы и должна сама находить темы для своих научных исследований. Егорова, по-видимому, обиделась и обратилась тогда к К. А. Тайпале с подобной же просьбой. К. А. Тайпале[407] работал в области кетазинов в течение долгого промежутка времени и никогда нигде не докладывал о результатах своих работ. Когда он года через два после этого решился сделать доклад на заседании Химического общества, все были удивлены. «Заговорили молчавшие», — восклицали некоторые и с нетерпением ждали, что же скажет «Великий молчальник». К сожалению, доклад не оправдал ожиданий публики. Все ждали, что за такой длительный промежуток времени К. А. Тайпале сделал большую и интересную работу, однако работа оказалась скучной, узкой по тематике и не представлявшей особо научного интереса. Помимо чтения лекций по органической химии для биологов, К. А. Тайпале заведовал лабораторией количественного анализа. После слияния Первого и Третьего университетов в этой лаборатории стала работать Е. К. Опель. Умнова тоже перестала работать по тематике Алексея Евграфовича и взяла тему у своего зятя Порай-Кошица, получать какие-то производные фурфурана. К. А. Тайпале был учеником В. Е. Тищенко, он был вообще очень молчаливый и замкнутый человек, правда, когда Марина с Ириной приходили в гости к Гале, с ними он бывал всегда приветлив и ласков. Когда его старший сын Юра достиг совершеннолетия (двадцать один год), мы с удивлением узнали, что он уезжает в Финляндию для отбывания воинской повинности. Оказалось, что, несмотря на то что Тайпале с детства жил в России, он оставался финским подданным, а следовательно, и дети его тоже были подданными Финляндии.