Избранные произведения. II том

— Этого тебе никто не сможет сказать.

— Ты же говоришь о нем и не можешь меня просветить!

— Рух-и-кульян — существо, которое никто не знает. Оно то там, то здесь — повсюду, где только есть нуждающиеся в помощи, которую они заслуживают. Во многих деревнях есть место, где с ним можно говорить в определенное время. Туда в полночь идут нуждающиеся в помощи и поверяют ему все свои сокровенные желания. После этого оно дает совет и утешение, хотя иногда может грозить и наказывать. Иной человек, облеченный властью, покорно делает то, чего желает от него пещерный дух. При чужом человеке никогда не говорят об этом существе, только праведные и друзья могут знать, где оно находится.

— Тогда твой секрет мне не пригодится.

— Почему?

— Мне не откроют секрет, где его найти, хотя и поймут, что я знаю его имя.

— Тогда скажи, что это я рассказала тебе о нем, и тебе назовут место, где оно бывает. Мое имя знакомо по всем окрестностям Тиджари, а правоверные знают, что они могут доверять моим друзьям.

— Как звучит твое имя?

— Меня зовут Мара Дуриме.

За этим, несомненно, скрывалось нечто таинственное, но это было так по-литературному расхоже, что я не придал ни малейшего значения ее словам. Простившись со всеми, я отправился домой. Там творилось нечто невообразимое; на кухне громко кричали. Старой Мерсине, должно быть, что-то явно не пришлось по вкусу, что она с удовольствием выражала всеми доступными ей средствами. При таких обстоятельствах мне могла пригодиться или навредить любая мелочь. Я вошел и сразу увидел, как Мерсина читает поучительную проповедь смельчаку Селиму-аге. Она угрожающе размахивала перед ним руками; он стоял, опустив глаза, как ученик, получающий нагоняй от наставника. Увидев меня, Мерсина сразу бросилась ко мне:

— Ну-ка, посмотри на Селима-агу!

С повелевающим выражением лица она указала на бедного «ученика», я повернул голову вполоборота, чтобы видеть грешника.

— Этот человек — ага арнаутов? — спросила она.

— Да.

Я сказал это голосом, в котором сквозила уверенность, но как раз этот тон окончательно вывел ее из себя.

— Что?! Значит, и ты считаешь его командиром смелых арнаутов? Я скажу тебе, кто он есть: ага трусов!

Селим-ага открыл глаза и попытался выразить ими протест. Это ему удалось довольно хорошо.

— Не серди меня, Мерсина, ты же знаешь, каков я во гневе, — сказал он.

— Что это вы ссоритесь? — осмелился я спросить.

— Это те самые пятьдесят пиастров, — ответила Мерсина и с презрительным выражением лица указала на землю.

Там лежали две серебряные монеты по двадцать пиастров и одна такая же в десять пиастров.

— Ну и что?

— Деньги от мутеселлима.

Теперь я знал, в чем дело, и спросил:

— За что?

— За арест макреджа. Ты, кстати, знаешь, сколько у него было?

— Приблизительно двадцать четыре тысячи пиастров.

— Тогда Селим-ага сказал мне правду.

— Это невообразимо огромная сумма, которую комендант отнял у макреджа, а моему бравому Селиму-аге досталось всего лишь пятьдесят пиастров.