Избранные произведения. II том

— Клянусь Аллахом, мы не открывали эту дверь!

— Мутеселлим, — вмешался в разборку я, — у них не было ключа от ворот. Если кто-то из них и выпустил заключенного, то он должен быть в этом доме.

— Ты прав, у меня же только два ключа! — сказал он. — Мы все здесь обыщем.

— Распорядись проверить посты, а также городские стены и скалы. Если заключенный покинул город, то, вполне естественно, он перелез через стену, а не прошел в ворота. Если это так, я знаю точно, что должны остаться какие-либо следы. Его одежда настолько заплесневела и обветшала в камере, что наверняка не выдержит трудного пути по горам.

— Беги к посту, — повелел комендант одному из арнаутов, — и передай мой приказ: прочесать весь город!

Тюрьму досконально проверили; это длилось, наверно, с час. Конечно, они не нашли ни малейших следов побега. Мы уже намеревались покинуть тюрьму, как появились два арнаута с лохмотьями в руках.

— Мы нашли эти лохмотья прямо над пропастью, — заявил один из них.

Селим-ага взял в руки остатки одежды и попытался их разорвать.

— Эфенди, это части верхней одежды пленного, — сообщил он мутеселлиму. — Я узнал их!

— Ты уверен?

— Да, уверен, как уверен в том, что ношу бороду.

— Тогда он, несомненно, убежал из города.

— Скорее всего, он свалился в пропасть, — высказал я предположение.

Мы вышли из тюрьмы и пошли к тому месту, где я разорвал одежду и разбросал по кустам. Я удивился, как мне удалось ночью не свалиться в пропасть. Мутеселлим внимательно осмотрел окрестности.

— Он свалился вниз и, естественно, погиб. Оттуда не воскреснуть вновь! Но когда он убежал?

Как ни старался комендант быстро разгадать тайну этого исчезновения, он так и не находил ответа. Он был взбешен и гнал каждого, кто только к нему приближался. Неудивительно, что я также избегал общаться с ним. Но мне не было скучно, так как скопилось достаточно дел, которые нужно было выполнить. Прежде всего купить лошадь для Амада, затем сходить к своей пациентке, которую я крайне редко навещал.

Перед дверью дома моей больной стоял оседланный мул, предназначенный для женщины. В передней стоял отец девочки, обрадовавшийся моему приходу.

Больная сидела выпрямившись, ее щеки снова порозовели, а глаза были как у совершенно здорового человека. Около ее кровати стояли мать и прабабушка. Прабабка уже приготовилась уезжать: она повесила на свое белое одеяние черную, похожую на пальто накидку, на голову надела черную чадру, откидывающуюся на спину. Девочка сразу протянула мне руку:

— О, я благодарю тебя, эфенди, теперь уже ясно, что я не умру!