Избранные произведения. II том

Амад эль-Гандур получил новую одежду, отец побрил его и почистил. Теперь он выглядел совсем иначе, чем тогда, в камере. Стало наконец похоже, что рядом стоят отец и сын. Отец поднялся и подошел ко мне:

— Эмир, я — бени-араб, а не какой-нибудь болтун грек. Я слышал, что ты сделал для моих людей и сына. Моя жизнь и все, что у меня есть, — твое!

Он говорил это очень просто и незамысловато выражал мысли от чистого сердца.

— Тебе еще опасно находиться здесь. Мой слуга отведет тебя в убежище, — сказал я.

— Я готов. Мы ждали только лишь тебя.

— Ты сможешь залезть на дерево?

— Да, я заберусь туда, хотя я и стал слабее прежнего.

— Вот тебе мое лассо. Если у тебя не хватит сил, пусть на дерево залезет сначала хаджи Халеф Омар и поможет тебе. У тебя есть оружие?

— Вот оно, куплено отцом.

— Возьми свой кинжал.

— Спасибо!

— А продукты?

— Все уже упаковано.

— Вот и пошло дело! Мы скоро заберем тебя оттуда.

Сын шейха вместе с Халефом осторожно вышли из дома. Скоро и я выбрался наружу, крадучись, с одеждой Амада. Никем не замеченный, я пробрался к ущелью, разорвал тряпье в клочья и разбросал их на росший там кустарник и на скалы.

Когда я пришел домой, меня сразу же поймал англичанин и поволок в свою комнату. Он был в страшном гневе.

— Входите и садитесь, сэр! — сказал он. — Плохое хозяйничанье. Просто мерзопакостно здесь.

— А что случилось?

— Сижу я у этих арабов и не понимаю ни слова! Мое вино пьют, мой табак уже кончается, скоро кончится и мое терпение. Yes!

— Вот он и я, к вашим услугам, готов все рассказать.

Мне пришлось выполнить его пожелание, хотя больше всего в тот момент я хотел бы полежать в полном спокойствии. Но мне все равно это не удалось бы, ибо пришлось бы ожидать прихода Халефа. Он заставлял себя долго ждать и пришел только к вечеру.

— Ну что? — спросил мистер Линдсей. — Без проблем влезать на «виллу»?

— Лишь небольшие хлопоты.

— Халеф разорвал одежду? Вот, Халеф, тебе бакшиш.

Хаджи не понял ничего из английского предложения, но как только он услышал последнее слово, то протянул руку. Англичанин дал ему монету в сто пиастров.

— Пусть купит себе новый бурнус! Скажите ему, сэр!

Вот и подошел к концу этот богатый событиями день, и теперь мы могли со спокойной совестью хотя бы несколько часов поспать.

Спали мы крепко, без сновидений. Меня разбудил громкий, торопливый голос:

— Эфенди, эмир, просыпайся! Быстро!

Я открыл глаза. Передо мной стоял Селим-ага, без верхней одежды и тюрбана. Усы его топорщились от ужаса да еще от выпитого вчера вина, он безуспешно пытался вращать пьяными глазами.

— Что такое? — спросил я невозмутимо.

— Поднимайся! Случилось нечто ужасное!

Из обрывков его слов я узнал, что мутеселлим обнаружил побег и пребывает теперь в дьявольской ярости. Запуганный ага чуть ли не на коленях умолял меня пойти вместе с ним в тюрьму и ублажить мутеселлима.