Золотые ворота. Черное солнце

Последние слова высекают в сознании Олеся яркую искру. Она вспыхивает во мраке, выхватывает на мгновение жуткую картину: разбомбленная дорога, обоз пылающих автомашин с красными крестами на обтянутых брезентом кузовах, раздирающие душу крики… «Да это же за Прилуками было! Из тех машин никто не выскочил… А может, там была и мама?..» При этой мысли сразу почувствовал, как руки, ноги, спина начинают стыть, словно его бросили в ледяную реку. Не то что пошевелиться — дохнуть не под силу, того и гляди — захлебнешься. «А где же Петрович? Почему не подаст руки? Разве не видит, что я тону?..»

— Петрович! — изо всех сил крикнул он.

Какое-то мгновение лежал, прислушиваясь, как гудит, бродит во всем теле невыстоянной закваской густая усталость. Потом раскрыл глаза и увидел над собой лицо деда. Не сразу узнал, что это Гаврило Якимович. Не белая борода, не горестные продольные морщины на лице и не свежий шрам на лбу сделали деда неузнаваемым, а какой-то отчужденный взгляд опустошенного человека. Этот взгляд поразил Олеся еще вчера, когда они с Петровичем, мокрые, промерзшие и до предела уставшие, прибились наконец к Мокрому яру. Ну, кто бы не растерялся от радости при такой встрече? А Гаврило Якимович только вздохнул, поклонился и поднял к небу полные тоски глаза.

— Неужели так быстро повечерело? — спросил Олесь.

— Нет, уже скоро рассвет.

— Что же я, целые сутки проспал? А Петрович где?

— Спит. Все еще спят.

— А ты что же так рано?

— Никак не нагляжусь на тебя.

— От мамы вести есть?

— Потом, об этом потом. Тебе надо отдохнуть, — старик поправил одеяло и неслышно исчез.

В комнате осталась только седая дремота. Такая седая, как туманы над Днепром в часы рассвета…

Вторично Олесь проснулся, когда уже светило солнце. Косые лучи безраздельно хозяйничали в комнате. Заглядывали в углы, скользили по стеклу на письменном столе, водили светлыми пальцами по корешкам книг, словно никак не могли решить, на которой из них остановиться. Олесь и сам пробежал взглядом по корешкам: Гердер, Гёте, Вагнер, Лейзевиц, Клингер, Шиллер… После стольких мытарств, которые довелось перенести, Олесю казалось, что и уютная комнатка, и эти книги — нереальны, что воображение перенесло его на несколько тысячелетий назад. И теперь он боялся, как бы не исчезло, не разлетелось на мелкие осколки это сказочное видение. Поэтому не отрывал глаз от стеллажей, хотя и слышал скрип двери.

— Не ходи, Сергейка, пусть дядя поспит, — услышал голос деда.

— Да он же не спит, у него открыты глаза.

Олесь улыбнулся.

— А какой дядя смешной!.. — Сергейка умчался куда-то и вскоре вернулся с зеркальцем.