Золотые ворота. Черное солнце

— Найди ее в адском водовороте, отведи от опасности, заступись… Направь к отчему порогу, вдохни силы…

— Мать? — спросил Петрович глухо.

— Мать.

— А у меня и карточки нет. По ночам только снится…

— А где же ваши? — спросил Олесь.

Он с удивлением вспомнил, что раньше забыл поинтересоваться: какая у Петровича семья и где она? Петрович успел расспросить его обо всем, а он вот не догадался. Даже тогда, когда от лагерного квачилы узнал, что этот человек вовсе не учитель со Старобельщины.

— Две дочки у меня. И жена. А где сейчас?.. Может, на Урале, если успели выбраться, а может… — Вдруг он хлопнул ладонью себя по голенищу и с напускной веселостью воскликнул: — Как тебе нравятся мои шаровары?

— Да не хуже, чем у барышника. Где раздобыл?

— Дед снабдил. У соседа, говорит, выпросил.

«У соседа? Это у кого же? У Карпа Ратицы и снега среди зимы не допросишься. Не иначе как у Ковтуна».

— Деда, а как там Микола Ковтун? Ему ведь, я слышал, еще в голосеевских боях…

По полу зашаркали неспешные стариковские шаги. И вот входит с машинкой Гаврило Якимович.

— С Миколой дела плохи. Жена еще до вступления немцев его бросила, а отец недели три назад преставился. Изувечили его иродовы души прикладами. Вот он и… Микола теперь один. Без ног…

— Он руками ходит, — добавил Сергейка. — На тележке, которую вместе с дедусей сделал.

«А ведь он когда-то хотел стать моим отцом, — вдруг вспомнил Олесь разговор со старым Ковтуном на трубежской заплаве. — Эх, доля, доля! Один — и без ног…»

— Почему же вы его к нам не взяли?

— Не раз уже звал… Он и слушать не хочет. Поговорил бы еще ты.

Пока Петрович стриг Олесю волосы и помогал отмывать грязь, Гаврило Якимович готовил праздничный стол. Вместе с Сергейкой достал из шкафчика тарелки, чашки, вилки, уже запылившиеся без употребления.

Но вот наконец и приглашение к столу. Олесь перешагнул порог гостиной и остановился: в углу, возле бочки с пальмой, припав личиком к полу, горбился на коленях Сергейка.

— Что с тобой? — бросился к нему Олесь.

— Молюсь.

— Брось. Для чего это тебе?

— Не трогай, — вмешался дед. — Пусть молится. Сейчас без веры нельзя.

«Без веры в самом деле нельзя. Но во что верить… Что-то не видел я чудес. В глиняном карьере под Чернухами обреченные тоже горячо молили бога. И в Дарнице не произошло чуда для тех, кто заполнил собою ров…» Он подхватил мальчика на руки.

— Кто же научил тебя так молиться?

— Дядя Онисим.

— Какой Онисим?

— Да есть тут один божий человек, — быстро проговорил дед, чтобы замять разговор.

— Не слушай, Сергейка, этого Онисима. Гнуть спину нехорошо.

— Это ты напрасно. Ей-богу, напрасно, — Гаврило Якимович поспешно потянул мальчугана к себе. — Молитва еще никого горбатым не сделала.

Назревала перепалка. Но тут вовремя вмешался Петрович:

— Да, вы правы: молитва горбатым не делает. Но гораздо надежнее полагаться на собственные силы.