Девочка-лед

Господи.

— Чертовы ягоды, будь они прокляты! — злится, но делает совершенно противоположные вещи.

— Ром, — паникую, когда он меняется со мной местами, и я внезапно оказываюсь прижатой к подоконнику.

— Вытащила сердце, растоптала и назад вшила, да, хирург? — произносит вкрадчиво.

— Я… хотела как лучше.

— Молчи, просто молчи, — просит он, касаясь дрожащими пальцами моего лица. — Лучше ты никому не сделала, поверь. Ни мне, ни себе.

— Мне жаль, — только и могу вымолвить я.

— Не было никакого Роттердама, я на год выпал из жизни совсем. Если тебе интересно. — Рома очерчивает линию бровей, носа, оглаживает скулу и спускается ниже к губам.

Кожа пылает, не могу спокойно дышать. Сейчас перед ним по-прежнему та девочка из прошлого, и душа ее тоскует, мучается и болит.

— Толку от твоей жалости, — буравит меня тяжелым взглядом. — Семь лет… Семь гребаных лет, Лисицына! Ты хоть вдумайся в эту цифру! За это время столько всего произошло: Сергей заболел онкологией, Савелий умер, ты нужна была мне, черт возьми! Работа «двадцать четыре на семь» не может заменить родного человека. Понимаешь?

— Рома…

Острое чувство вины захлестывает меня с головой.

— Молчи, — склоняется ко мне еще ближе. — Знала бы ты, как сильно я тебя ненавижу.

Словно раскаленных углей кинул мне за шиворот.

— А я так скучала по тебе, — шепчу в ответ и плачу. Слезы льются по щекам градом. Вдыхаю запах кедра и корицы, зажмуриваясь до белых точек перед глазами. — Можешь ненавидеть меня сколько угодно, главное, что с тобой все хорошо.

И снова она. Пауза. Давящая, разрушительная. Обрыв…

Рома молчит. Это ли не повод сказать мне, что все потеряно навсегда? Как в той песне.

— На меня посмотри, — поднимает за подбородок. — Скажи, что любила… тогда, семь лет назад.

— Любила, — отвечаю честно.

В его глазах плещется горькая обида, в моих — раскаяние.

— Люблю до сих пор, Ром, — признаюсь, безнадежно утопая в собственном отчаянии.

Он ведь уйдет, уйдет, а я снова останусь одна! Потеряю его.

— Еще раз скажи, — скользит губами по моей скуле.

— Я люблю тебя, Рома, — задыхаясь от его близости, повторяю снова.

— Еще, — просит он, сжимая ладонями мою шею.

— Люблю… — цепляюсь трясущимися пальцами за его воротник.

Наши губы, наконец, встречаются, и все вокруг перестает существовать.

— А-ле-на, — его ладони скользят вниз от лопаток к талии.

Поцелуи: нетерпеливые, несдержанные, страстные. Необходимые, как оазис путнику в пустыне.

Чувства обострены до предела. Тело горит и плавится. Отзывается на его смелые, уверенные прикосновения, подчиняется.

Не помню, как добрались до кровати, оба ничего не соображаем. Оторваны от реальности, слишком увлечены друг другом и тем, что происходит между нами… Его руки сжимают меня в объятиях: сильно, до боли. Так, словно он боится, что я снова исчезну. Я обнимаю широкие плечи и жарко целую его губы в ответ.

— Как же ты прекрасна, моя нежная девочка, — оставляя меня совсем без одежды, произносит он, нехотя разрывая наш поцелуй. — Знаешь, сколько раз я думал о тебе, Лисица? Сколько раз представлял, что ты лежишь подо мной. Снова и снова.