«Священные войны» Византии [publisher: SelfPub]

Но, казалось, императора Юстиниана II не волновали страшные поражения и арабские угрозы. Как указывалось выше, в это время он был занят вопросом признания Римом актов Трулльского Вселенского Собора. Пока шли переговоры с папой, император утолил очередную порцию жажды ярости, вспомнив, что в свое время его посланник Захарий был выкинут из Рима равеннской армией, проявившей непослушание императору. Кроме того, царь не хотел забыть, что среди заговорщиков и лиц, изуродовавших его лицо 10 лет тому назад, были представители Равенны, в частности некий нотарий Иоанникий, представитель старинного итальянского рода, проявивший недюжинные способности еще на службе у Равеннского экзарха и позднее переведенного в Константинополь. Он считался одним из наиболее доверенных лиц василевса, но также согласился участвовать в заговоре Леонтия[1037].

Так или иначе, но в 709 г. стратиг сицилийского войска Феодор получил приказ произвести экзекуцию Равенны. Форма, в которой произошло очередное злодеяние царя, поражает своим коварством. По сложившемуся обычаю, приезд высших сановников в Равенну, где квартировал царский экзарх, сопровождался организацией массового застолья, на которое приглашались видные граждане и местный епископ. Так было и на этот раз, но прежде чем гостей пустили к столу, их по двое приглашали к стратигу.

Однако вместо ожидаемых приветствий и утонченных разговоров там их заковывали в колодки и отправляли в трюм военного корабля, пришвартовавшегося рядом. Арестованные были доставлены в Константинополь, где всех казнили, а Равеннского епископа Феликса ослепили и сослали в далекое горное селение в Понте. Вошедшие в это время в Равенну сицилийские солдаты разграбили город, похитив в том числе церковные драгоценности.

Особым мучениям был подвергнут уже упоминавшийся выше нотарий Иоанникий. Юстиниан Ринотмет велел забить ему под ногти тростниковые гвозди и заставить что-либо написать, причем не чернилами, а собственной кровью. Превозмогая боль, Иоанникий написал прошение к Богу с просьбой избавить его от кровавого тирана, а потом швырнул свое послание царю в лицо с криком: «Получи, негодяй, и обожрись моей кровью! « («Accipe, iniquissime, et satia te sanquine meo!»). Взбешенный император приказал раздавить несчастного нотария меж двух мельничных жерновов[1038].