Революция 1917 года глазами современников. Том 2 (Июнь-сентябрь) [FineReader 14]

Нужно отдать справедливость автору компромиссного соглашения, психология революционного партийного обывателя была учтена превосходно, и все было сделано для того, чтобы замазка понравилась. Формула была своего рода mixtum compositum: в нее были введены все вещества, могущие успокоительно действовать на партии: для большевиков были приданы такие успокоительные средства, как валерьянка «деятельной внешней политики, направленной на достижение всеобщего мира», для других введены другие соответствующие средства. Но конфликтный вопрос о коалиции, как и подобает при выходе из тупика путем комиссии, так тщательно завуалирован, что комиссия, как и собрание, стоит перед пустым местом...

Допущена возможность коалиции, и опять, для успокоения, предусмотрено обязательное меньшинство цензовых элементов, предусмотрена «процентная норма» для буржуазии в предпарламенте. Психологическое настроение большинства собрания и потребность принять какое-нибудь решение, с ко

торым делегаты все-таки могли бы вернуться на места, обеспечивали быстрое прохождение компромисса.

Заседание, подготовленное всякого рода фракционными и другими сговорами, началось, можно сказать, при предзнаменованиях самых благоприятных. Даже большевики как будто заразились общим настроением, и когда Церетели делал свой доклад, то из лож, откуда так часто за эти пять дней раздавались выкрики, откуда так часто гудел «по-зо-о-р» (для этого выкрика совещание создало своего рода ритуальный мотив) оратор ни разу не был прерван. Но это продолжалось недолго. Выступление Троцкого по мотивам голосования показало, что большевики уже оправились от конфуза или совсем не ощущали его: они решились продолжать свою политическую игру, несмотря на участие в подготовке компромисса. Так, выступление Троцкого свидетельствовало, что перемирие среди демократии весьма непрочно, и что именно успех успокоительной микстуры Церетели создает в большевистских кругах жгучую потребность сейчас же, тут же на месте продемонстрировать тем, кто за стенами Александринского театра прислушивается к их лозунгам, что «предателю» Церетели не удастся «обмануть» пролетариат. В Выборгском районе ни на одну минуту не должны думать, что вожди большевизма могут идти вместе с мелкобуржуазными элементами революционной демократии. Троцкий сохранил в своей речи апарансы: он говорил по существу формулы, он вскрывал внутренние противоречия церетелевской формулы с точки зрения большевизма. Но Каменев, Луначарский и Ногин откровенно приступили к своей задаче, как опытные специалисты по срыванию собраний, и как демагоги, играющие на личных, совершенно недопустимых нападках. Обвинения, предъявленные Церетели этими «вождями» большевизма, этими идейными вдохновителями авангарда русской революции, были отвратительные, были рассчитаны на создание скандала.

И скандал разразился, скандал типично митинговый. В воздухе раздавались ругательства, крики, поднимались кулаки, наливались кровью глаза, лица. Был предъявлен большевистский ультиматум, и совершился исход большевиков, сопровождаемый свистом с одной стороны, ругательствами и угрозами, весьма недвусмысленными угрозами - с другой. Сущность, конечно, была совсем не в том, что большевики сочли себя оскорбленными заявлением Церетели, что при разговорах с ними нужно приводить с собою нотариуса и двух писцов. Это был только повод для выявления тех партийных решений и настроений, которые вообще не могут уложиться в самый гибкий, самый резиновый компромисс, стремящийся к объединению. И с[оциалисты]-р[еволюционеры] левого крыла в более приличной форме тоже нанесли удар этому компромиссу.