Среди огнистых камней

– С чего ты взяла? Ты его никогда не видела.

– А с того, что если я переживаю за тебя, то они тем более. Основатели чувствуют сильней, чем люди.

– Почему ты переживаешь за меня? – поразился он.

– Не знаю. Но чем больше я думаю о тебе, и узнаю тебя, тем больше мне хочется помочь. Только я не знаю, как.

– Ты удивительная, Маша. Я не ошибся в тебе,– ошеломлено прошептал он.

– Горг, я еще спрошу: зачем ты сделал с нами такое – с Егором и со мной? Я мучаюсь оттого, что он любит меня. Ты вложил ему эти чувства?

– Ха, Маша. Я только что признался тебе в том, что далек от любви, а ты подозреваешь меня в этом. Егор сам виноват в своих чувствах. Моя цель была в другом, и ты знаешь ее: я хотел, чтоб мы были вместе и создали новую жизнь, подобную этой девочке.

– Но любовь была не обязательна? – уточнила я.

– Не в твоем понимании,– его голос стал холодным.

– Ясно,– я поняла, о чем он, вспомнив его самодовольные глаза в пещере.

– Ничего тебе не ясно, Маша. Знаешь, что бы я сделал, если б стоял сейчас рядом с тобой в облике человека? Я бы обнял тебя и никогда бы не отпускал. Этот вариант любви тебя устроил бы? Ты же не считаешь это любовью?

– Но ведь ты признавался мне в любви? – испуганно спросила я.

Он помолчал и стал перламутровым.

– Я думал, ты не запомнила моего признания. Тогда… в тот раз, я чувствовал это к тебе. Но потом все прошло,– деланным голосом добавил он.

– Я не верю тебе. Любовь не может пройти, Горг, это не болезнь. Ты хочешь казаться хуже, чем есть на самом деле. Ты боишься той боли, которая может последовать за любовью. Ты не хочешь прожить ее и измениться.

– Какая проницательность! Ты готовый основатель, Маша,– язвительно провещал он.

– Иронизируй, сколько хочешь, но мне ясно одно – ты просто боишься, как подросток, перешагнуть через боль. И от этого страдаешь сам и делаешь больно другим. И я уверена, что тебя любят твои родные и Рауль тоже. И я смогла бы, если б ты перестал чинить нам козни.

– Очень хорошо,– похожим на голос Рауля, сказал Горг. – Можешь обсудить с ним это, когда увидишься.

– Основатели известны тем, что любят и учатся любить. В этом отношении ты двоечник, Горг,– дерзко сказала я.– Может, поэтому ты сделал Егора отличником во всем?

Горг грустно рассмеялся.

– Займемся психоанализом, Маша? Иди домой, тебе пора. Ты хорошо развлекла меня сегодня.

Его аквариум потух и стал пепельно-серым. Я помчалась назад, к Егору и девочке.

Егор еще спал, и я обрадовалась, что он не заметил моей отлучки. Маленький контейнер светился, но не вызвал ответного свечения во мне. Я бросилась на кушетку и постаралась успокоиться. Разговор с Горгом окончательно вывел меня из равновесия и прогнал сон.

Я лежала и думала обо всем, что узнала от Горга. Горг хотел какой-то особенной любви и восхищения. Что им двигало при сотворении иронгов? Он хотел признания, славы, восторгов? Рауль сотворил свой мир из любви, из желания поделиться своей радостью, потому что был наполнен этими чувствами. А чем был наполнен Горг, при создании первого мира? У него был гениальный и извращенный ум. Может, он сумасшедший? Бывают основатели сумасшедшими? Что с ним случилось там, в его мире? Рауль говорил, что вначале, он был, как все, умел любить и делиться любовью. Почему он все так извратил впоследствии? Возможно, он завидовал Ихраму, что тот был простодушен, всегда был рад, и старший брат ценил его. «Горг хотел признания от старшего брата»,– догадалась я. Я ничего не знала о них, о его отце и брате. Но из рассказа Рауля я припомнила, что Горг завелся после слов старшего брата, и даже набросился на Ихрама. Он захотел убить его, только когда вмешался Горам. Горам… я вспомнила его имя. Кто он? Какой он? Рауль ничего не рассказывал о них. Он только говорил, что они любили его, а он любил их. Словам Рауля я доверяла больше, чем словам Горга. Горг все искажал. Но в то же время я не сомневалась, что Горг умеет любить, только совершенно не желает этого делать. Из какого-то упрямства и чувства протеста, совсем, как тинейджер. Все его поступки кричат о том, что он боится разочарования, которое следует за несостоявшимися действиями. И, как парадокс, это разочарование преследует его, и он оказывается прав в своих ложных суждениях. Порочный круг. Я не знала, как помочь ему. Если бы он не был таким эгоистичным и упрямым, со временем он бы понял свою ошибку, и вернулся бы к своему естеству основателя. Он мог бы заново научиться проявлять любовь и залечить ткань своей сущности.