Заговорщики Гора

— Тем не менее, — продолжил Десмонд, — твоё лицо и фигура, и что-то ещё в тебе, пока неопределимое для меня, делает тебя небезынтересной.

— Это радует, — буркнула я.

— Сними тунику, — потребовал он. — Я хочу посмотреть на тебя в одном ошейнике.

— Уверена, Господин видел меня в таком виде достаточно часто, например, в рабском фургоне, — сказала я.

— В одном ошейнике, — повторил мужчина.

— Вы хотите, чтобы я разделась здесь, на открытом месте? — осведомилась я.

— Живо, — рявкнул Десмонд.

Я выскользнула из своей туники и, выпрямив тело, язвительно поинтересовалась:

— Господин доволен? Нет! Пожалуйста, нет!

В следующий момент, получив звонкую оплеуху, я согнулась главой до земли, после чего, получив ещё два пинка, закричала:

— Я надеюсь, что Господин доволен.

— Тебе следовало бы получше надеяться на то, что я буду доволен, — прорычал он.

— Да, Господин, — всхлипнула я. — Да, Господин!

— Вот мы сейчас и посмотрим, — хмыкнул Десмонд.

— Господин?

— Покажи себя, — потребовал он.

— Пожалуйста, нет, Господин! — простонала я.

— Начинай, — скомандовал он. — Крутись, извивайся, позируй! Покажи свои конечности! Принимай разные позы. Покажите то, что у тебя есть, рабыня! Может быть, кто-то купит тебя. Может быть, Ты сможешь избежать порки. Возможно, тебя не бросят на съедение слинам!

Пыль на тропе, рассеянная и истоптанная, стала влажной от моих пота и слёз.

— Больше! — потребовал мужчина. — Активнее, трогательнее, смелее, яростнее, отчаяннее, больше дикости!

— Да, Господин, — с трудом проговорила я.

— И вот так, — прокомментировал он, — рабыня выступает перед ненавидящим её, и ненавидим ею хозяином, отчаянно надеясь, что её сочтут приемлемой.

— У меня нет к вам ненависти, Господин! — выкрикнула я.

Это было сделано непроизвольно. Это был крик моего измученного, изломанного тела.

— Достаточно, — сердито бросил Десмонд.

Я подползла к нему на животе и, заливаясь слезами, прижала губы к его ботинкам, целуя их снова и снова.

— Я не ненавижу вас, Господин, — прорыдала я. — Я люблю вас!

— Твои волосы отрастают, — заметил он.

— Я люблю вас, — повторяла я в промежутках между поцелуями. — Я люблю вас!

— Какова может быть ценность любви никчёмной рабыни? — проворчал мужчина.

— Никакой ценности, Господин, — всхлипнула я, вставая на четвереньки, но не осмеливаясь поднять голову и повстречаться с ним взглядом.

— Одевайся, — велел Десмонд. — И поднимай свой мешок. Нам ещё остальных догонять.

Вскоре я уже была в тунике и стояла на тропе. Наши товарищи должны были уже прошагать не меньше пасанга. Десмонд поправил мешок на моей спине.

— Я, правда, люблю вас, Господин, — прошептала я ему. — Я думаю, что люблю вас с того самого мгновения, как увидела на Суловом Рынке в Аре, когда я стояла полураздетая, со связанными за спиной запястьями, а Вы, на тот момент незнакомец, приказали мне встать перед вами на колени.

— Я в курсе, — кивнул он.