Железные амбиции. Мои победы с Касом Д'Амато [litres]

Здесь я должен сделать отступление. В публикациях активно бродили слухи о том, что Кас, находясь в больнице, за что-то сильно разозлился на меня. Дело якобы дошло до того, что он решил выгнать меня из дома. Это чушь, придуманная Атласом. Тедди с того самого дня, как он ушел из Кэтскилла, постоянно поливал грязью и Каса, и меня. Его лучший друг Кевин Руни был готов надрать ему задницу за это дерьмо. Пусть кому-то это покажется хвастовством, но, если бы я оставил Каса, он бы умер от горя. И я бы тоже умер, если бы мне пришлось уйти. Все в Браунсвилле потеряли бы ко мне уважение. Там просто боготворили Д’Амато. Афроамериканская и пуэрто-риканская общины его отлично знали и глубоко почитали.

Касу становилось все хуже. Как оказалось, ему поставили неправильный диагноз, и лечение, таким образом, было организовано неверно. Когда Стив Лотт[170] и Джимми отправились в Олбани навестить Каса, они были просто потрясены тем, насколько плохо он выглядел. Когда они вернулись в Нью-Йорк, Лотт предложил перевести Каса в известный нью-йоркский медицинский центр Mount Sinai, где знакомые врачи могли бы провести правильный курс лечения. Джимми согласился с этим предложением и на лимузине доставил Каса в эту клинику.

Доктор Юджин Броуди, друг Джимми, после осмотра пациента сообщил журналистам, что «Кас серьезно болен», и охарактеризовал его состояние как «тяжелое, но стабильное». Он пояснил, что пациент страдает внутритканевым легочным фиброзом, заболеванием легких, ранее известным как синдром Хаммена-Рича[171]. Доктор Броуди сказал, что это «опасная для жизни» болезнь. Однако Кас, казалось, пребывал в хорошем настроении. Когда Хосе Торрес пришел в клинику навестить его, Кас улыбнулся и сказал: «Не волнуйся. Я не собираюсь умирать. Во всяком случае, не здесь. Я не доставлю своим врагам такого удовольствия».

После того как Кас пробыл в Mount Sinai около недели, мне позвонил Джимми и сообщил, что мой учитель чувствует себя плохо и мне лучше приехать повидаться с ним. Я отправился в клинику вместе со Стивом Лоттом. Палата Каса разительно отличалась от той, в которой он лежал в Олбани. Это было отдельное, просторное, светлое помещение.

У Каса стоял катетер, поэтому он не мог подняться с койки. Тем не менее мне показалось хорошим знаком то, что он, сидя в постели, уплетал мороженое. Кас очень любил это лакомство. Купив его, он обычно съедал немного, а затем делал специальную отметку на контейнере, чтобы посмотреть, буду ли я залезать в его порцию. Зная, что я тоже люблю мороженое, таким образом он проверял, вырабатываю ли я у себя дисциплинированность. Мой приемный отец выступал также в роли «пищевой полиции».