Электронная книга - «История одной любви. Начало». Краткое содержание книги:
Или трагедия.
Решайте сами.
Легкие случайные покачивания вернули меня от теории к практике. Покусывая нижнюю губу, колыхавшая воду нежданная собеседница проговорила с плутовским прищуром:
— Мне хотелось сказать тебе одну вещь… ради которой, собственно, и пришла. Меня увозят, ты об этом знаешь, но ничего не делаешь.
Я опешил:
— В каком смысле?
— А как же данное тобой обещание?
— Какое?! — Я едва не поперхнулся.
Никаких обещаний не было! И не могло быть! Я не даю обещаний сгоряча, потому что привык выполнять каждое слово — каждое! — любой ценой.
— Вчера, — напомнила Мадина. Ее очаровательная головка склонилась набок, забавно подергивая вверх-вниз красивыми бровями.
Всплыло: «Ты мог бы украсть невесту?»
Память перегрелась в режиме аврала: разве дошло до обещаний? Нет, вчера эта тема себя исчерпала, не начавшись. Тогда…
Ччччерт!!!
— Вспомнил? — Соблазнительная бесовка повозила ногами, создавая легкую волну. — Ты обещал рассказать о том, о чем мне поговорить не с кем, и как у тебя было… это.
Для иллюстрации туманного понятия низ ее тела толкнул меня под водой. Касание нежных зарослей содрогнуло ожогом встречи нейлона с утюгом. Мадина взбудораженно замерла:
— Ну? Ты ведь обещал?
— Не обещал, а был подловлен на слове. И сейчас категорически не та ситуация, чтобы я мог говорить о…
— А какая сейчас ситуация?
Такая игра кошки с пойманной мышью могла продолжаться долго, потому что мышь была в трансе. В желании превратиться в улитку и спрятаться в непробиваемый недоступный домик.
В своем новом состоянии я не мог встать первым и уйти, организм предал меня, ладоням не хватало места.
— Не та, — уперто повторил я намного тише.
— Другой не будет. — Мадина развела руками, а потом, не зная, что с ними делать, положила мне на торчавшие коленные чашечки, обрамленные чуть не вставшими дыбом волосками. — Ты это тоже понимаешь. А слово дал. Если ты мужчина — придется говорить сейчас.
Выпад с последним обвинением был наивным и глупым до крайности, но погружением в детство с его взятием «на слабо» он заставил меня внутренне улыбнуться и протрезветь от пьянящего безумия. Часть крови вернулась в голову и пнула ее, заставляя работать, и та, скрипя и сопротивляясь, приступила к обязанностям.
Для начала надо понять главное: чего перешедшая все границы баловница ждала, когда залезла в ванну к обнаженному мужчине? О долгом отсутствии сокомнатников Мадина знает не хуже меня, и ответ получался единственным, для меня неприемлемым. Надо прекращать комедию.
— Ладно, раз уж так получилось, что слово дано, его нужно выполнять, — сказал я, рывком коленей скидывая с них девичьи ладони. — С одним условием.
В ожидании подвоха Мадина напряглась, за темными зрачками начался мозговой штурм, заранее готовясь к новому раунду словесно-телесной баталии.
Я объяснил:
— Это произойдет на кухне за чашкой чая. То есть, ты сейчас немедленно встанешь, оденешься и выйдешь. Там и поговорим.
Меня уничтожающе просверлила вспышка едва сдержанного гнева, и соседка по водоплаванию процедила сквозь зубы:
— Условие единственное? Даешь слово?
Я помедлил немного в поисках подводных рифов, что грозили бы пробоиной и полным крушением планов. Таковых не обнаружилось, и последовал кивок.
— Тогда у меня тоже дополнительное условие. Совсем маленькое.
— Не пойдет.
— Это нечестно!
— Нечестно ставить меня в некрасивое положение по отношению к моему другу и твоему брату, — парировал я.
— Все равно, если ты не согласишься, то я не встану первой, — насупилась красавица, — наоборот, я восприму это как твое желание поглазеть на меня. Еще и обижусь.
— Поглазеть?! Обидишься?! Ты?!
— Скажешь, это не так?
— Сдалась ты мне сто лет!
В опровержение декларируемой позиции взгляд-изменник метнулся вниз, на гладь матовых островов, подсвеченных лампой. Они контрастировали с Куинджевской чернотой намокших понизу темных прядей и дьявольскими магнитами глаз. Мадина знала себе цену и пользовалась этим, партия шла не на равных. К сожалению, это понимали мы оба. К сожалению для меня.
— Да я вообще отвернусь или закрою глаза!
И я отвернулся в сторону.
Было бы куда. От себя не убежишь. Чего не видели глаза, чувствовала кожа и помнила память. Особенно не давала покоя родинка на груди. Надо же расположиться в таком месте, чтобы всегда быть на виду. Теперь, зная о родинке, разве смогу я забыть весь пейзаж при каждом взгляде завтра и всегда?
— Хорошо, — сдалась паршивка, при этом явно замышляя что-то новое. — Закрой глаза обеими руками, и не подсматривать, договорились?