Как нашли убийцу? Каждое тело оставляет след

Когда я вспоминаю эти беззаботные деньки, мне становится жаль современных детей, совершенно оторванных от природы, чей полет фантазии ограничивается электронными новшествами. Я поражаюсь, насколько маленькими мы были и насколько далеко уходили без присмотра. Ни у кого и мысли бы не возникло водить нас в школу и забирать из нее – тогда подобная свобода была абсолютно нормальной.

Я была из тех детей, которым нравилось учиться. Наша низенькая школа из пеннантского песчаника, окруженная большой игровой площадкой с горками и высокими металлическими перилами, была для меня всем. Талантливые учителя делали процесс обучения веселым, и я была убеждена, что наш директор, мистер Дейвис, – настоящий Иисус. На самом деле я это знала. У него были смешные ноздри и шрамы на ладонях – и хотя моя мама пыталась объяснить, что его ранили на войне, я отказывалась верить. В конце концов, мистер Дейвис вел себя, как Иисус. Он был добрым, и его все любили. Он был прямой противоположностью мистера Проберта, который приводил нас в ужас. Он учил еще моего отца в той же самой школе и носил накрахмаленную манишку и черный пиджак, как и многие годы назад. Его ботинки со шпорами то и дело высекали искры, когда он задевал гвозди в дощатом полу, расхаживая взад-вперед во время урока; самые отъявленные хулиганы в присутствии мистера Проберта вели себя смирно. Даже мой отец говорил о нем с неохотным почтением.

Я знала лишь несколько мальчиков и девочек, чьи отцы не работали на карьере, что для нас было равнозначно отсутствию у них нормальной работы. За очень редкими исключениями мы все хорошо питались, хорошо одевались и в целом хорошо себя вели. Была, впрочем, одна семья, где каждый год на свет появлялся новый ребенок, выглядевший меньше и болезненнее предыдущего. Как вообще они умудрялись все помещаться в своем маленьком домике? Казалось, они питались только хлебом с вареньем, а мальчики в любую погоду носили старые резиновые сапоги, сильно натиравшие им ноги. Помню, как они все подхватили стригущий лишай, и им наголо выбрили головы и покрасили их генцианвиолетом[4] – единственным на тот момент доступным средством от подобных грибковых инфекций. Но мы не издевались над ними: их было жалко, хотя мы и боялись близко к ним подходить. Соседи заботились, чтобы у них дома водилась еда, а их детям доставались старые вещи.