Черный горизонт. Красный туман [сборник litres]

Проснулся он задолго до четырех утра, в жуткий предрассветный час. Все еще было темно. А он лежал, свернувшись в своей берлоге из листьев и мха, сжавшийся, потный, в горячке. И плакал.

Требушет йегеров сделал первый выстрел. Суицидальный заряд полетел к Польше.

Это такие машины принесли гибель Бонну и Вроцлаву, Лиону и Копенгагену, а неразорвавшиеся их заряды порой приводили к эвакуации целых кварталов и местечек. Бомбы самоубийц, страшное название, дающее новый смысл понятию «психологическая война».

Каетан видел съемки из Копенгагена. Непонятно, почему именно из этого города осталось более всего записей и почему именно здесь множество людей довольно долго выдерживали атаку и сумели снять те жуткие вещи, что творились вокруг. И да – съемки частных камер, направляемых осознающими все операторами, были ценнее, чем те, из производственных и полицейских аппаратов, что просто регистрировали все, что попадало в поле их зрения. Записи из Копенгагена были лучше прочих. Эльфы говорили, что это из-за самого характера города: спокойного, приветливого, безопасного. Современного, но камерного, предлагающего туристам и жителям чистые улицы, уютные кафе и спокойную, человеческих форматов архитектуру, которой нет в производственных центрах или в небоскребах бизнес-центров. Копенгаген оберегал своих обитателей, даря им лишние минуты или даже десятки их. Многие сбежали, другие, к собственному несчастью, не понимавшие, что происходит, пытались делать съемки.

И регистрировали. Чаще всего – людей, выпрыгивавших из окон на мостовую. Обычно сперва слышались звон и безумный крик. Картинка дергалась – это объектив камеры искал цель. Если оператор был достаточно быстр, а дом достаточно высок, порой удавалось поймать даже силуэт в полете. Если же нет – камера регистрировала только последний аккорд: тупой отзвук ударяющегося о брусчатку тела, а через миг на экране появлялся труп. Были и другие записи. Люди, бросающиеся в канал с Длинного моста. Автомобили на улице адмирала Нильса Юэля, резко направляемые на встречные полосы, прямо на лобовое столкновение. И сцена, которая производила на зрителей самое ужасное впечатление, может, оттого, что разыгрывалась она на одной из самых спокойных улочек мира – Строгете. Толпа рыдающих людей бросалась на витрины, била стекла и перерезала себе вены блестящими на солнце стеклянными ножами.

Бомбы самоубийц.

Каждый день человек находится в безопасности в батискафе собственной воли и оптимизма. Композитная броня психики, выстроенной из хороших воспоминаний, позитивных эмоций и надежды на будущее, охраняет от давления проблем повседневной жизни, от глубинных монстров, кормящихся в безднах сознания, от бескрайней тьмы отчаяния.

Но порой люди не хотят жить. Уступают страданию и одиночеству. Не могут смириться со злом, которое видели или сами причинили. Тоскуют по любимому, что ушел. Ненавидят всех, кто живет рядом и уходить не желает. И тогда они убивают себя.

Бомбы самоубийц – артиллерия балрогов – вызывают наихудшие из воспоминаний, лишают мечтаний, принуждают к отчаянному раскаянию за истинные или выдуманные грехи. Уже просто быть вблизи от стреляющего орудия – смертельно опасно, этого достаточно, чтобы замутить человеческое сознание и исказить его мысли.