Революция от первого лица. Дневники сталинской эпохи [Revolution on My Mind. Writing a Diary Under Stalin]

Результаты описанного начинания не удовлетворили его инициаторов. Лишь часть рабочих Метростроя вняла призыву вести дневники. Многие дневники, полученные редакторами, были безграмотно написаны, изобиловали орфографическими ошибками и косноязычными выражениями. В других отсутствовала глубина понимания событий, которой стремились добиться редакторы, что подтверждало их первоначальные опасения, что дневники превратятся в простые «журналы учета» того, «сколько кубометров грунта изъято» в течение каждого дня. Повествования были «поверхностными» и «сухими», им не хватало «проникновения в глубину», они «не доходили до сути дела». Но хуже всего было то, что они оставались на уровне «бесполезного» описания или созерцания, не выдержав проверки на «правильность» и оказавшись не в состоянии способствовать повышению эффективности труда рабочих. Грандиозный проект создания коллективной биографии Метростроя не принес ожидаемых плодов[76]. В конечном счете редколлегия выпустила два тома воспоминаний и автобиографических очерков (но не дневников), посвященных строительству московского метро[77].

Редакторы были вынуждены признать, что реализация плана стимулирования создания производственных дневников, которому «придавалось очень большое значение», оказалась гораздо более длительным делом, чем можно было предположить. И все же они не потеряли веры в важность «дневникового» инструментария. Один из редакторов замечал: «Надо ли вести дневники? Безусловно. Они могут дать значительные результаты, но эти результаты не будут получены сразу. Дневник требует времени, но материал нам нужен уже сейчас». Это итоговое замечание выдает характерные сомнения редакторов. В некоем отдаленном будущем, считали они, граждане социалистического государства с развитым социалистическим сознанием станут вести дневники требуемого типа. Однако сейчас такие дневники не могут быть созданы без полномасштабного редакторского контроля и вмешательства. Жаждавшие как можно быстрее задокументировать исторические преобразования, осуществлявшиеся советской властью, редакторы обратились к воспоминаниям рабочих, которые по сравнению с дневниками быстрее писались, легче контролировались и давали значимые биографические результаты[78].