Теорема Столыпина

Хотя недоимки и не являются четким показателем неплатежеспособности русской деревни, и долги, лежавшие на каком-то конкретном селении, далеко не всегда означали, что его жители сидят без денег, но, разумеется, бывало так, что отдельные крестьяне по разным причинам были не в состоянии заплатить здесь и сейчас.

И в тысячах случаев это становилось поводом для их разорения миром.

Безответственность общины в податном деле, вытекающая из ее бесконтрольности, была выгодна и полиции, и сельским властям.

Для полиции с 1874 г. наблюдение за ходом платежей и взыскание недоимок стало малоприятным довеском к основным обязанностям, однако вышестоящее начальство оценивало ее деятельность в том числе и по этому показателю (сейчас это называется «палкой»). Из стремления получить как можно больше денег часто вытекала предельная неразборчивость в приемах и способах их взыскания.

Полиция имела право продавать за долги крестьянское имущество по описям, утвержденным крестьянскими учреждениями, но это было довольно хлопотно.

А вот община могла совершать такие продажи без всяких ограничений. Поэтому полиция предпочитала давить на старшин и старост, те, в свою очередь, объясняли миру, в чем смысл жизни, а он, управляемый богатеями, опасающимися круговой поруки, и не стесненный никакими правилами, без всяких описей нередко продавал последнюю движимость недоимщика и тем самым безнаказанно в конец разорял своих бедных односельчан230. В таких случаях выражение «пустить по миру» обретало особенно зловещий смысл.

Вот что сообщает непременный член Рязанского губернского присутствия Н. В. Протасьев: «В течение года староста или сборщик кое-как всеми правдами и неправдами вырывает кое-что у крестьян на уплату податей; но когда к концу года исправник начинает грозить, а затем и в действительности сажает под арест старшин и старост, эти в свою очередь начинают грозить сходу круговой порукой, и тогда под влиянием богатых мужиков, нежелающих платить за недоимщиков, хотя и за ними самими числится недоимка (богатый мужик большей частью последний платит недоимки), сход выбирает уполномоченных, которые вместе со старостой ходят по дворам недоимщиков, пьяные и безобразные, срывают подачки с недоимщиков за отсрочку, а в противном случае тащат со двора все, что попало, и продают, за что попало. В это время кулаки и мироеды скупают за бесценок скотину, за бесценок же снимают в аренду наделы недоимщиков, по добровольному якобы соглашению с ними, и в конце концов полдеревни разорено, — но определенная часть недоимки уплачена. Гроза круговой поруки отстранена, а вся недоплаченная часть недоимки оказывается оставшейся за богачами»231.

При этом, добавляет Протасьев, «если бы представитель полиции при принудительном взыскании допустил десятую долю того произвола и того разорения, которое у всех на глазах допускается самодеятельным миром, то для такого полицейского чина не нашли бы подходящей скамьи подсудимого, а мужицкий „мир“ творит все это безнаказанно»232.