Владимир Шаров: по ту сторону истории [litres]

Примечательно, что именно скрытые цитаты «из Скрябина» вызвали гнев критиков в знаменитой публикации «Сор из избы», сопровождавшей роман Шарова в журнале «Новый мир» в 1993 году. Ирина Роднянская приводила в пример приписанные де Сталь воспоминания о Скрябине, где он «мучал ее плоть ласками тигров» и «утишал склизкими ласками лягушек», а Сергей Костырко осуждал «опошление истории» в романе650. На самом деле пошлость этих выражений, к сожалению (или к счастью?), отражает пошлость декадентского воображения Скрябина, запечатленного в его «Записях» и в сабанеевских «Воспоминаниях». Мы уже знаем, что «ласки тигров» – это типично скрябинский маньеризм. Но если читатель еще сомневается, приведем еще одну цитату из Скрябина, записанную Сабанеевым: «А есть холодные, противные, склизкие ласки – лягушки»651. Скептический Сабанеев передает речь Скрябина, с известной иронией представляя себе, как «к концу Мистерии» люди не только превратятся в ласки зверей и птиц, но и сделаются «лягушками, червяками»652. Действительно, Шаров приглашает нас «ухмыльнуться вместе с ним»653, но не потому, что он унижает высокоинтеллектуальные фигуры Скрябина и де Сталь, как настаивает критик, а потому, что точно воспроизводит по-своему комичные исторические документы.

Посредством скрытых цитат из документальных источников Шаров показывает, что русской истории нет вне текстуальности, при том что сам текст его романа оказывается зеркальным миром с бесконечными отражениями. Это разбрызнутые солнечные лучи личности («моя личность отражена в миллионах других, как солнце в брызгах»)654, изломанные осколки памяти постсоветского субъекта. Мы видим советский мир через призму исторических документов, но это бумажный, текстуальный мир, откуда нельзя выйти. И читатель, и автор находятся в плену исторических нарративов, и, может быть, только светозвуковые мотыльки Скрябина способны преобразить письменные фрагменты в синестезийные переживания, предлагая выход из текстуальной истории, ее трансценденцию.

В мире Скрябина человек является самым тонким и чувствительным инструментом композитора. В романе Скрябин воздействует на де Сталь своими звериными ласками, чтобы достигнуть блаженства и всеединства «Мистерии». Он дает ей ту дивную силу, которая преобразит мир музыкой и перевоплотит ее в новую женщину: