Зарубежная литература средних веков. Хрестоматия

У римлян не было, во время оно, Ни высшей мудрости, ни твердого закона. Чтоб их народ не потерпел урона, Хотелось им вступить в познанья лоно. Хоть римлян ум и был в ту пору зелен, Но все ж известно было им, что мудр эллин; Его познаний кладезь — беспределен; Закон его страны — и тверд, и целен. И шлет посольство к мудрым грекам Рим: Ключ мудрости Элладою храним; Но с тем, кто жаждой знания томим, Она поделится, быть может, им? Смущенье вызвал римлян и досаду Ответ, что им дала тогда Эллада: Познаньем с ними поделиться рада, Но только раньше доказать им надо, Что Рим созрел для этого умом. Пусть лучший их мудрец уверит в том: Пусть он с Эллады лучшим мудрецом Спор проведет особым языком. Условье ставит Греция сурово: Будь знак немой для спора их основа, — Коль сможет спорить Рим, не молвив слова, В него поверить Греция готова. Тоскою сжались римские сердца: Ну где же взять им мудреца, Чтоб спор немой доведши до конца, Сподобился победного венца? Тут предложил один из римлян так: Из нас, увидев молчаливый знак, И самый умный попадет впросак. Не лучше ль здесь какой-нибудь дурак? Быть может, боги сжалятся над нами? Иной ведь раз они не брезгают глупцами: Безумцев жалких говоря устами, Вещают нам священными словами. Решенье то одобрил весь народ. Отыскан был веселый идиот Из тех, кто открывает только рот, Чтоб вздор молоть, какой на ум взбредет. Ему условья спора объяснили, Судьбу народа целого вручили, А за исход счастливый всех усилий Чего-чего ему ни насулили! Спор римлян с греками решится просто. И вот превыше человеческого роста На площади воздвигли два помоста: Один — для мудреца, другой же — для прохвоста. Одетый в тогу, будто доктор прав, И голову безмозглую задрав, Пред страшным диспутом не задрожав, Явился римский шут, спокоен и лукав. И ко второй трибуне основанью Подходит эллин в светлом одеяньи. Назначен Грецией на состязанье Краса премудрости и светоч знанья. Внизу народ толпится между тем: Увидеть странный спор хотелось всем. Каких же мудрецы коснутся тем, Когда тот и другой, как рыба нем? Вот мудрым греком диспут начат чинно: Шуту он показал свой палец длинный, Молчал, как гроб, и в позе ждал картинной. Не понял ничего народ невинный. Но на трибуне римский дуралей Уразумел все сразу без речей. Вмиг отогнул он — всяких слов ясней — Три средних пальца на руке своей. Трезубцем этим помахал немного И сел, оправив горделиво тогу. Тут эллин вновь, не проронивши слова, — Уставы спора соблюдал он строго — Ответил новою ему загадкой: Он руку протянул ладонью гладкой. Плуту все сразу ясно без остатка. Поднялся вновь он на трибуне шаткой, И вот готов его ответный знак: Он крепко сжатый показал кулак. В толпе дивиться мог иной простак, Но мудрый эллин рассудил не так: Умом соперника тогда плененный, Сошел он вниз с улыбкой благосклонной. Признал, что он был в споре побежденный, А просьба римская — вполне законной. Один такой мудрец — ценнее клада. Гордиться им могла бы и Эллада. Что просят римляне, исполнить надо, И по заслугам будет им награда. Эллады мудрецам в венце седин Изрек ума и знанья исполин: «Я палец показал ему один, Сказавши этим знаком: бог — един. В его уме кто мог бы усомниться? Загнув три пальца на своей деснице, Блюдя устава нашего границы, Ответил он, что бог — в трех лицах. Я показал ему открытой дланью, Что держит бог-творец все мирозданье. И вот опять я восхищенья данью Плачу его уму и пониманью: Мудрец в ответ кулак немедля сжал, И этим лишний раз мне доказал, Что ум его острее всяких жал: Бог всемогущ — тем знаком он сказал». А римляне той самою порою Вокруг шута стеснилися толпою: Хотелось им узнать, что он такое Ответил греку, на трибуне стоя. Сказал им шут: «Все объясню сейчас. Едва немая речь зашла у нас, Как пальцем с ногтем острым, как алмаз, Он пригрезился ткнуть мне прямо в глаз. Возможно ли понять тот жест иначе? Ответил я, что он получит сдачи: Проткнуть ему два глаза — не задача, Приплюснув третьим пальцем нос в придачу. Моей угрозою совсем не устрашен, Всей пятерней грозить принялся он. Тогда рассвирепел я, как дракон, И обещал ему со всех сторон Так кулаком разбить его ланиты, Что взвыл бы псом мудрец тот знаменитый. Тут он бежал к своим просить защиты. В молчанье кончен спор, и мы с ним — квиты».