Электронная книга - «Избранные произведения. I том». Краткое содержание книги:
Карл Фридрих Май (1842–1912), — немецкий писатель, последний великий мистик немецкой литературы, до сегодняшнего дня остается у себя на родине, в Германии, одним из наиболее читаемых. Автор знаменитых приключенческих романов для юношества. Содержание: Олд Шеттерхэнд (цикл)
— Если это не настоящий огаллала, то пусть мою кожу разрежут на ремни у столба пыток! — раззадорился Папперман.
— Тогда скажи мне, где он прячется!
— Почем мне знать? По-моему, кричат сверху.
— Да уж не снизу, это точно! Чья-то глупая шутка, не более!
— Нет, дело серьезное! Это самый настоящий сигнал!
Я повторил клич еще раз.
— Слышишь? — вскричал Папперман, вертя головой. — Это не шутка. Либо это в самом деле сиу-огаллала, либо старый вестмен моей породы, который знает, как подражать воинственному вою этих краснокожих, чтобы самому провести их. Кто-нибудь из моих давних приятелей увидел меня здесь и хочет дать знать, что…
Тут из задних дверей раздался женский голос:
— Быстрей сюда! Быстрей! Я не знаю, что мне стряпать!
— «Стряпать»? Разве они не хотят просто выпить? — отозвался новый хозяин.
— Нет. Им обед подавай!
— Иностранцы, что ли?
— Да, двое!
— Слава Богу, наконец-то! Где же они?
— В третьем и четвертом номере! Семейная пара!
Тут Паппермана осенило:
— Эти номера прямо над нами! Окна выходят сюда, они открыты! Теперь я понял, где выли!
— Что за чушь! — возразил новый хозяин. — С каких это пор семейная пара воет?
— Смотря какая жена, а то — частенько! Но в нашем случае дело не в жене, а в муже! Кто-то из моих друзей! При этом должно статься…
— Да идите же сюда, в конце концов! — снова перебил его женский голос. — Чужеземцы хотят есть, а у меня нет ни мяса, ни денег.
Обоих как ветром сдуло. Душенька с улыбкой заметила:
— Послушай, твой старый Папперман — парень что надо! Он даже начинает мне нравиться, и я…
В дверь громко постучали.
— Входите! — крикнула она.
Разумеется, на пороге стоял Папперман.
— Пардон! — галантно извинился он. — Я слышал там, внизу, боевой клич сиу-огаллала и хотел… тут мне показалось… и… мистер Шеттерхэнд, мистер Шеттерхэнд! Добро пожаловать! — Он бросился вперед, раскинул руки, словно хотел расцеловать меня, но смутился и лишь схватил за руки.
Папперман долго не мог оправиться от волнения. Говорят, что человек не животное, но сейчас его поведение можно было сравнить с восторгом верного пса, увидевшего своего хозяина после долгой разлуки. У Душеньки навернулись слезы на глаза, и даже я вынужден был сделать усилие, чтобы сохранить внешнее спокойствие.
— Это ведь выли вы, мистер Шеттерхэнд?! — спросил Папперман, едва сдерживая продолжавшую бушевать в душе бурю.
— Да, это был я.
— Я так и знал, я так и знал! Кто же это мог быть кроме вас?
— Да, — улыбнулся я, — уж никак не моя жена.
— Ваша жена? Тысяча чертей! Я совсем растерялся! Даже в прерии или саванне соблюдается хороший обычай сначала приветствовать женщину, а потом мужчину! Пардон! — Он попытался, с грацией медведя, отвесить элегантный поклон.
— Вы можете говорить с ней по-немецки, дорогой Папперман, — пояснил я на нашем родном языке. — Она немка!
— По-немецки? О! Тогда я поцелую ей руку! А лучше обе сразу!
Тут же он захотел узнать о моей судьбе, чтобы поведать о своей. На это я, само собой, не согласился, потому что, во-первых, сейчас необходимо было соблюдать дистанцию, во-вторых, для подобных откровений нужно много времени и другое настроение. Я пригласил его отобедать с нами и выразил желание сделать это в «саду», через час. А до того я решил погулять с супругой, чтобы она познакомилась с городом, в котором один из моих давних приятелей владеет «прекрасным отелем».
— Не владеет, а владел, — поправил Папперман. — Я расскажу об этом.
— Но не сейчас, как-нибудь позже! Вообще здесь никто не должен знать, как меня зовут и что я немец…
— Жаль! Очень жаль! — искренне посетовал он. — Я только что хотел рассказать о вас…
— Ни в коем случае! — прервал я. — Единственное — можно сказать, что я тоже старый вестмен…
— И знаменитый, очень знаменитый!
— Не надо! У меня есть веские причины молчать о себе. Сейчас меня зовут Бартон, а вы стали знаменитым, гораздо знаменитее меня! Согласны?
— Да.
— Стало быть, по-немецки мы больше не разговариваем. Будьте внимательны и не наделайте глупостей.
— Не беспокойтесь! Я же Макш Папперман, и, если дело серьезное, я нем и глух! Речь идет о каком-нибудь вашем старом или новом предприятии?
— Все возможно! Может, я доверюсь вам, но только тогда, когда буду убежден, что вы в самом деле умеете молчать. А теперь вам пора!
Он отвесил второй поклон и удалился, чтобы исполнить данное ему поручение.
