СССР: от сталинского восстановления к горбачевской перестройке. Вторая половина 1940-х – первая половина 1980-х гг.

В конце сентября он был вынужден лечь в больницу под постоянное и непрерывное наблюдение врачей. Андропов не смог присутствовать даже на торжественном собрании в Кремле 6 ноября, посвященном 66-летию Октябрьской революции. Не было его и на трибуне мавзолея 7 ноября. Не в состоянии он был присутствовать и на Пленуме 26–27 декабря. Доклад, с которым он должен был выступить, участникам Пленума был зачитан от его имени. Над содержанием доклада работал и сам Андропов, хотя его физическое самочувствие было уже критическим.

Лигачев, посетивший Генсека именно в период подготовки декабрьского Пленума, вспоминал, что когда он пришел в больницу и вошел в палату, то вначале даже растерялся, так как не узнал в тяжело больном и сильно изменившемся пациенте своего шефа. «Я… несколько минут просто не мог прийти в себя, пораженный тем, как резко изменилась внешность Андропова. Поистине, на его лицо уже легла печать близкой кончины… Я вглядывался в его лицо и по-прежнему не узнавал того Андропова, которого привык видеть в работе. Внешне это был другой человек, и у меня щемило сердце от жалости к нему. Я понимал, его силы на исходе»[1569]. Растерянность Лигачева понять можно, так как среди работников государственных и партийных органов весьма настойчиво распространялись слухи, что Андропов поправляется и скоро появится в Кремле в своем рабочем кабинете.

Задумывался ли Андропов о своем преемнике? На этот вопрос можно ответить вполне определенно: к власти он продвигал Горбачева. Но расстановку сил в Политбюро Андропов радикально изменить не успел. И поэтому, он не мог не понимать, что после его смерти его протеже Генсеком пока стать не сможет.

В этой связи возникает вопрос о так называемом «политическом завещании» Андропова. Одним из первых в мемуарной литературе тезис о существовании такого завещания выдвинул А. И. Вольский, бывший помощник Андропова как Генерального секретаря[1570]. А он отмечает, что, закончив работу над текстом своего выступления на декабрьском Пленуме, Андропов сделал к нему приписку: «Товарищи члены ЦК КПСС, по известным причинам я не могу в данный период принимать активное участие в руководстве Политбюро и секретариатом ЦК КПСС. Считал бы необходимым быть перед вами честным: этот период может затянуться. В связи с этим просил бы Пленум ЦК рассмотреть вопрос и поручить вести Политбюро и секретариат ЦК КПСС товарищу Горбачеву Михаилу Сергеевичу» [1571].

Вольский утверждает, что с этими изменениями Андропов вручил ему текст доклада, он его доставил в ЦК и официально передал заведующему Общим отделом[1572]. Однако, когда перед Пленумом он получил этот текст, приписки Андропова в нем не оказалось[1573].

Была липа самом деле такая приписка? Заинтересованный в этом Горбачев позднее напишет так: «История этого текста мне стала известна лишь спустя годы, после публикации воспоминаний Вольского. До этого ходили только смутные слухи. А суть такова… в конце выступления (текст доклада Андропова — М. П.) содержался тезис о том, что в связи со своей тяжелой болезнью, исходя из государственных интересов и стремясь обеспечить бесперебойность руководства партией и страной, Генеральный секретарь предлагает поручить ведение Политбюро Горбачеву.