Эпоха «дворских бурь». Очерки политической истории послепетровской России (1725–1762 гг.)
- Автор: Курукин Игорь Владимирович
- Год: 2019
- Язык: русский
- Год: Наука
- ISBN: 978-5-02-039672-2
- Жанр: История
Электронная книга - «Эпоха «дворских бурь». Очерки политической истории послепетровской России (1725–1762 гг.)». Краткое содержание книги:
Навести дисциплину в гвардии попытался генералиссимус и гвардейский подполковник принц Антон. В мае 1741 г. он повелел восстановить в полках особые гренадёрские роты (созданы при Петре I, ликвидированы в 1731 г.), которые должны были стать примером для всей гвардии. Книга приказов Преображенского полка свидетельствует, что принц лично отбирал в новую роту солдат и офицеров во главе с капитаном Иоганном фон Зихеймом. Новый командир под руководством самого принца приступил к «экзерцициям».[1477] С лета 1741 г. в адрес гренадёров и других солдат заметно увеличивается количество выговоров и наказаний: выполняют ружейные приёмы «не бодро», носят не положенные по форме шапки, «виски не потстрижены по препорции», «волосы не завязаны» и т. д. Новой роте было приказано снять мерки и делать новые мундиры и амуницию. В строящихся солдатских слободах принц запретил открывать кабаки.[1478]
Эти строгости вместе с тяготами военного времени (запретом отпусков и командированием в августе гвардейского отряда на фронт) не способствовали популярности брауншвейгского семейства. Начиная с августа в Тайной канцелярии вновь стали рассматриваться дела о «непристойных словах» гвардейцев и прочих обывателей в адрес верховной власти.
Преображенский солдат Иван Ветчинкин жаловался, что их с утра посылают на работу. Другой преображенец, Василий Бурый, 23 августа высмотрел на небе некое явление и объявил приятелю, что «швед восстаёт войной за едину правду, того для, что ваше императорское величество тогда были отставлены от вседражайшего по наследству вашему всероссийской империи престола самодержавству». В сентябре измайловский солдат Андрей Псищев на упрёки капрала заявил ему: «Тако ты чорту присягал, а не государю!» На допросе он оправдывался, но вновь помянул высочайшее имя не к месту, заявив, что «присягал как Богу, так и государю, а не другому какому чорту».
Точно так же («чорту ты служишь») поступил его сослуживец Леонтий Сокольников. Столь же непочтительно отзываться об императоре («какому-де вы чорту присягали») позволяла себе и штатская старушка Татьяна Иванова. Казацкий сотник Дмитрий Балакирев заявил: «Лутче чорту служить, нежели этому государю, щенку; этот-де щенок не успел из материна естества выпасть, да и стал-де государь». А вотчинный крестьянин Троице-Сергиева монастыря Михаил Алексеев выразился ещё более пессимистично: «Как государь настал, так и хлеб у нас не стал родитца». Такого поношения не смогла стерпеть даже добрая Анна Леопольдовна: ругатель-сотник и непочтительный мужик получили кнут и ссылку в Охотск. Обыватели не щадили и прочих высоких чинов. Музыкант Павел Муромцов был уверен, что «генерал-фелтмаршал фон Миних и другие генералы, и генерал фелтцейхместер, да и третей император дураки». «Гошпитальный надзиратель» Михаил Крюков выразился о властях предержащих ещё более резко: «Только они Россию-ту нашу ядят».[1479]
Опасности эти случаи не представляли; виновные карались, в духе правления Анны Леопольдовны, сравнительно легко.[1480] Но появление подобных разговоров показывает, что престиж власти в глазах её непосредственной опоры к осени 1741 г. упал. Тем не менее гвардейские штаб- и обер-офицеры, по-видимому, лояльно относились к режиму: нам неизвестно ни одного «антибрауншвейгского» выступления в офицерском корпусе, что контрастирует с «антибироновским» движением осенью 1740 г. Однако пока «наверху» ссорились и интриговали, в гвардейском «низу» копилась критическая масса для очередного переворота.
В сентябре 1741 г. гренадёрская рота Преображенского полка (300 человек) была переведена с отдельных квартир в только что отстроенные казармы. Собранные в общих «светлицах» солдаты и унтер-офицеры уже без контроля со стороны начальства (офицеры в казармах не жили, а с 31 октября 1741 г. только посылались по одному человеку на ночные дежурства) могли обсуждать события во дворце. Помимо дополнительных «экзерциций», у солдат были и другие поводы для недовольства. Им не разрешалось топить печи «годными» брёвнами и досками, у только что вернувшихся из похода в Финляндию отобрали казённые шубы; бдительный принц Антон лично распорядился сломать поставленные гренадёрами «рогожные нужники», явно не украшавшие окрестности казарм. Солдатам было запрещено обращаться с просьбами непосредственно к герцогу, помимо нижестоящих командиров; гвардейцам-именинникам — являться с калачами во дворец.[1481]
1477
См.: Там же. Ч. 1. Л. 275, 275 об., 286 об.; Ч. 2. Л. 25 об., 36, 42, 45, 47 об., 49 об., 50 об., 51, 73 об., 74, 161.
1478
РГАДА. Ф. 273. Оп. 9. № 34771. Л. 126.
1479
См.: Там же. Ф. 7. Оп. 1. № 266. Ч. 31. Л. 137; № 269. Ч. 10. Л. 659, 664, 667, 667 об.; № 781. Л. 3 об., 5; № 785. Л. 3 об. — 4 об.; № 797. Л. 3 об.; № 803. Л. 5 об.; № 823. Л. 3 об.; № 807. Л. 6 об.
1480
Д. Кип предполагал, что начальник Тайной канцелярии А. И. Ушаков намеренно тормозил расследование «непристойных слов», поскольку вёл «двойную игру» по отношению к правительнице (см.: Keep J. The secret chancellery, the Guards and the dynastic crisis of 1740–1741 // Forschungen zur Geschichte Osteuropa. Berlin, 1978. Bd. 25. S. 190).
1481
См.: РГВИА. Ф. 393. Оп. 12. № 63. Ч. 2. Л. 144, 181 об., 182 об., 208; Ф. 2584. Оп. 1. № 257. Л. 27, 62 об.