Магнолии были свежи (СИ)

— Мама, — она подошла к ней ближе; внутри шевельнулось желание материнских объятий. — Я очень устала. Я была в доме мистера Смитона, — рука матери легла ей на волосы, но она выпрямилась. — Там очень много дел с его теплицами. Я хочу спать. Извини.

— Я понимаю. — отозвалась мама. — Я могу представить, как для тебя это больно, я потому и приехала, чтобы помочь… Но при чем тут мистер Гилберт? — не вытерпела она.

— При том, что он волнуется за меня.

— Мадаленна, пообещай, что ты больше не будешь с ним видеться. — послышался голос Аньезы. — Ты понимаешь, что разбиваешь брак?

— Я понимаю. — согласилась Мадаленна. — Но обещаний давать не собираюсь. Видишь ли, я люблю его, а он любит меня. И я хочу быть счастливой с ним.

Она почти поднялась до первого пролета, когда до нее долетел нерешительный голос матери.

— Мадаленна, если ты будешь с ним… Если ты будешь с ним встречаться, я больше не буду рада тебя видеть.

Еще одна потеря. Она теряла всех, кого любила, и это лишение не стало для нее чем-то страшным. Она знала, что поздно вечером, когда ей станет плохо, она снова будет плакать, беспокойно вертеться под одеялом и призывать прошлый август, когда, оказывается, Мадаленна была счастливее всех. Но сейчас она только пожала плечами на шум хлопнувшей двери и принялась подниматься в свою комнату. Мадаленна Стоунбрук теряла всех, кого любила. Но Мадаленны Гатри это не касалось.

Комментарий к Глава 30

большое спасибо за прочтение! буду очень рада и благодарна вашим комментариям и впечатлениям от главы!

надо сказать, что эта глава, наверное, самая тяжелая лично для меня, потому что многое писалось по личным ощущения, а эпиграф - те слова, которые я так и не успела сказать. но мы не унываем и верим в то, что дальше все будет только лучше и лучше!

========== Глава 31 ==========

Комментарий к Глава 31

буду очень рада и благодарна, если вы поделитесь своими впечатлениями о главе после прочтения! спасибо!

Мадаленна думала, что мама уехала сразу после их разговора — в своем окне она видела, как серая машина быстро выехала с лужайки и пропала в глубине аллеи, но ночью она снова проснулась от шума во дворе. Сонно мигая, она открыла окно и выглянула наружу. В темноте она мало что могла разглядеть, но все равно заметила красноватые фары, просвечивающие сквозь ветки дуба. Дерево уже начало снова одеваться в зелень, и спросонья Мадаленна вытянула руку, пытаясь дотронуться до маленьких листков, казавшихся такими близкими. Но это оказалась очередная иллюзия, и она едва не вывалилась в окно, стараясь ухватиться за качающуюся ветку. Снизу раздался неразборчивое восклицание, но Мадаленна так и не смогла понять, чей это был голос. Она все еще была под влиянием капель, реальность играла с ней плохие шутки, и она подумала, что это был мистер Смитон. Садовника больше не было, всполошился внутренний голос, и, чувствуя знакомую боль, она отошла от окна и снова легла в постель. Главное, нельзя было думать о том, что произошло. Мадаленна закрыла глаза и постаралась вспомнить, что ей снилось. От капель в зеленом флаконе она не впадала в полное забытье, просто ей начинали сниться обычные сны, и наутро было проснуться немного сложнее, чем обычно. Однако, по крайней мере, Мадаленна все-таки спала, а не барахталась в собственных кошмарах. Она устроилась поудобнее на боку и постаралась представить что-то очень хорошее. Средневековый город, старинные здания, и двое, которые бродили по улицам, довольные своей компанией. И как приятно было понимать, что это был не сон, а хорошие воспоминания. Мадаленна уже начала засыпать, как снизу что-то уронили, и она услышала сдавленное ругательство. Она так и не смогла поговорить с Аньезой, но было приятно засыпать с ощущением, что снизу была мама, а, значит, она была не одинока.

Проснулась Мадаленна утром и без будильника. Лениво ежась, она посмотрела на часы — было ровно полвосьмого утра. Времени было предостаточно, и она откинулась на подушки. Вместе с ней просыпалось и ее сознание, и она старалась не думать о том, что теплицы были совсем рядом со Стоунбрукмэнором. Она перебирала руками одеяло и смотрела по сторонам, занимая себя всякой ерундой. На потолке пятно стало не таким желтым, оно потускнело; оказалось, кто-то его мастерски заштукатурил. У правой стены стоял ее поломанный комод, с правым ящиком, который упорно не хотел выдвигаться, у левой — зеркало, в которое она не так часто смотрелась. Бабушка не любила, когда ее внучка слишком много времени уделяла своему внешнему виду, требуя только, чтобы платье было немятым и чистым, а волосы — прибранными. Для подобного зеркало было ненужной вещью. В этой комнате Мадаленна провела бог знает сколько лет, она даже сбилась со счету, хоть и прекрасно помнила, что в конце февраля ей исполнился двадцать один год; просто в доме Бабушки каждый год шел за два. На комоде что-то блеснуло, и Мадаленна подтянулась на локте, старясь присмотреться к вещи. Утром та почему-то казалась удивительной, и ее хотелось рассматривать и рассматривать. Находкой оказалась миниатюрная вазочка с магнолией из их теплиц. На минуту она окаменела. Цветок был живым, красивым, свежим, хотя его хозяина уже не было в живых. На лицо она нисколько не изменилась, там застыло все то же безмятежное выражение; так происходило, когда боль обрушивалась, но позволяла почувствовать себя гораздо позже. Стебель хрустнул в ее руках, и Мадаленна бросила цветок на ковер и сжала руки в кулаки. Первый шок произошедшего начинал рассеиваться, уступая полному осознанию, и осознание это наступало в одну минуту, заставляя ее застывать на месте и растерянно смотреть в пустоту.