Испытание на прочность: Прощание с убийцей. Траурное извещение для знати. Выход из игры. Испытание на прочность.
- Автор: Зойрен Гюнтер, Плессен Элизабет
- Год: 1986
- Язык: русский
- Год: Радуга
- Переводчик: Валентина Николаевна Курелла
- Жанр: Другая проза
Электронная книга - «Испытание на прочность: Прощание с убийцей. Траурное извещение для знати. Выход из игры. Испытание на прочность.». Краткое содержание книги:
— Хочешь тоже попробовать? — предложили Гломпы. Чтобы проделать фокус, они оставили собаку со мной в саду, а также пожертвовали колбасу.
Собака грелась в саду на солнце, сонливое животное, однако, вымуштрованная в любви к людям, она могла в любую минуту очнуться. Я положил ей на нос ломтик колбасы, странный, вызывающий головокружение жест, словно я клал что-то в пустоту. Все ждали, что я скажу собаке обе положенные фразы, да и собака, как обычно, этого ждала. Но дальше все застопорилось, я позабыл, что надо говорить. Обе фразы выскользнули, как стала выскальзывать из-под моих ног земля, у меня закружилась голова от выжидавшей возле меня собаки, я начал ухмыляться, позабыл, чем должен обрадовать присутствующих. Я снял ломтик колбасы с носа собаки, спрятал его за спину, потом протянул собаке под самую морду и сказал:
— От нас.
Она тут же схватила колбасу. Кругом смущенно смеялись. Отец ограничился тем, что сказал мне:
— Ничего, сами-то Гломпы эту штуку давно проделывают. Сразу этому не научишься.
На одной из присланных им фотографий я увидел, что он уже стал поважнее других, тех, с кем он начал учиться в школе специального назначения: пять человек стоят в строю, на них мятые комбинезоны; отупелые от муштры, они апатично смотрят в аппарат. Я иначе представлял себе товарищей отца: натренированными, отборными, высшей марки. Если он ушел — а я представлял себе, что и другие ушли, чтоб найти себе что-то лучшее, — это должно было и для него и для других стоить того. И это должно отражаться на их лицах. Но над пузырившимися брюками — заправленный в сапоги тик на коленях растянулся и свисал — видны были усталые рожи, шайка скверно одетых придурков приветствовала нас с фотографии. Я искал оправдание: да, они устали, конечно, именно так, измотаны суровой муштровкой. Отец сидит впереди слева и единственный из всех улыбается, легкая, адресованная домашним ухмылка, не более того. Он сидит за деревянным столом, левая рука лежит на бумагах, в правой вечное перо. Из всего этого я заключил, что ему живется лучше, чем остальным. С удовлетворением прочел я его пометку на обороте снимка: «Я в качестве счетчика на стрельбище». Его косой каллиграфический почерк обеспечил ему этот пост. В нем нуждались, нуждались даже несколько больше, чем в остальных, я заключил, что этим он хочет сказать нам: «Вот видите, я был прав, это имело смысл».
На другой фотографии я увидел, к кому его в самом деле следует причислять. Там он и несколько его товарищей сняты на спортивной площадке, на них черные трусы и белые майки, у него на майке изображено кольцо со знаком СС. Разглядывая эту фотографию, мать сказала, что он в особом подразделении СС, службе безопасности, «зихерхайтсдинст», потом она говорила только СД, этого было достаточно, с той минуты он и для меня принадлежал к СД. Счетчик на стрельбище. Это странный засвеченный снимок, на котором они от трусов до колен стоят в белой туманной полосе. У отца руки слегка согнуты в локтях, он держит ладони не совсем по швам, икры сомкнуты, хотя он и отдыхает. Отдыхать по-настоящему он вообще не способен, в его мускулах и суставах прочно засела команда. На обороте он написал: «Тренировка на спортивной площадке, к сожалению, снимок неудачный: прыжок в длину, 4,60 м».
Я все это ему позволял. Он отделывался от меня фотографиями. Впервые отец стал вырисовываться для меня именно на фотографиях, и я был этим доволен.
Лишь его я подпускал к себе так близко. Когда ко мне заходили соседские мальчишки, я долго не выдерживал. Раскрывал иллюстрированный журнал и принимался читать, и если кто-нибудь из них наклонялся над моим плечом и тоже начинал читать, я некоторое время терпел, но потом с размаху захлопывал журнал или раздраженно оглядывался через плечо, так что у того отпадала всякая охота читать вместе со мной. Я привык к одиночеству, отец оставил мне духовик, я охотился на птиц и крыс, читал старые иллюстрированные журналы, которые приносили нам Гломпы. Тем малым, что мне принадлежало, я не желал делиться ни с кем. Как-то я подтолкнул в спину сидевшего на качелях соседского мальчишку, чтобы он взлетел повыше, на что сам он не решался. Ведь я же оказал ему услугу, дурацкое это катанье на качелях в саду, я толкнул его так высоко, что он упал с качелей и сломал себе руку. Мне не было его жалко, мне надоело смотреть, как он качался, я хотел его подстегнуть, проучить. Родители парня ничего не заметили, несчастный случай, такое сплошь и рядом случается с детьми, я так и знал. Кто мог мне доказать, что я на самом деле думал? Я принес мальчику свои старые иллюстрированные журналы и коробочку пралине. Примерно таким вот непроницаемым, только более полезным, представлял я себе своего надевшего мундир отца.