Испытание на прочность: Прощание с убийцей. Траурное извещение для знати. Выход из игры. Испытание на прочность.
- Автор: Зойрен Гюнтер, Плессен Элизабет
- Год: 1986
- Язык: русский
- Год: Радуга
- Переводчик: Валентина Николаевна Курелла
- Жанр: Другая проза
Электронная книга - «Испытание на прочность: Прощание с убийцей. Траурное извещение для знати. Выход из игры. Испытание на прочность.». Краткое содержание книги:
— Твое здоровье, Карл.
Они чокнулись, это был их первый разговор друг с другом после молчаливого разрыва отношений. Я заметил, что отец не очень-то слушал, он посматривал в окно, предоставляя Эдмунду подводить итог последним годам и дням. Видно было, что отцу по обыкновению не терпится на воздух. Уж эти семейные сборища! Я перехватил его взгляд, брошенный украдкой на дверь, на дверную ручку; вон отсюда, из дома, и облегченно вздохнуть. Евреи его не интересовали.
Я пришел ему на помощь, предложил пройтись по полям.
— Да, да, ступайте. — Хелена Портен озабоченно посмотрела на нас сквозь очки для чтения. Может, она заметила, что я стал теребить отца за рукав, когда Эдмунд, заговорив о евреях, хотел окольным путем прийти к примирению с отцом. — Ступайте. — И добавила: — У меня уже в ушах звенит от этой справедливости. Дайте мне спокойно почитать.
Мы с отцом пошли в поле, мне было любопытно, что он станет делать, чтобы отойти. Ноябрьское солнце светило нам в лицо, и приходилось щуриться, я начал с ним играть, хотел его отвлечь. Дома мы взяли бы духовик и стали во дворе упражняться в стрельбе. Здесь же, в поле, были только камни. Я поднял камень и бросил его против солнца. Отец нагнулся за камнем, по-прежнему молча, и бросил его дальше, чем я. Но я был хорошо натренирован. Бросил еще раз, нарочно хуже, чем он, чтобы продлить игру. Потом поднял третий камень и на сей раз кинул изо всех сил, насколько мог далеко. Он заметил, что я хочу его обыграть, и бросил один за другим несколько камней, но все они упали ближе моего. Тогда он сдался, рассмеялся с одобрением, впервые я физически оказался сильнее; отныне, подумал я, он никогда уже не бросит дальше меня. И вдруг мне стало грустно: ведь, значит, игру эту никогда уже нельзя будет больше повторить.
Когда он уходил на завод, я рылся в его рисунках, искал, нет ли там новых картинок или журнальных иллюстраций, которые он копировал. Однажды я нашел страницу из журнала: улыбающаяся молодая женщина одной рукой загораживает огонек свечи, а в другой держит подсвечник, свет падает ей на груди в глубоком вырезе платья; крестьянка, чем-то похожая на мою мать, задумчивая и привлекательная, на этот раз она еще идет в постель одна, а под картинкой лукавая подпись: «Спокойной ночи». Отец картинку так и не скопировал, теперь у него не хватало времени. Зато он сделал другое, чего я поначалу не понял и тупо, с инстинктивным содроганием прочел на оборотной стороне. Там он своим косым каллиграфическим почерком написал: «Женская плоть — сильнейшая отрава для мужчины». Я не знал, что это такое — плоть, отрава, — у меня было лишь тягостное представление о мужчине и женщине, отец и мать, прилипшие друг к другу, когда он ее насильно на руках отнес назад в постель, ночь, выпрашивание любви, ее презрительное хихиканье в подушку, неудавшиеся объятия.
Отмершие сексуальные отношения, над которыми он потешался, издевки над плотью. По сравнению с этим все другое было смехотворно: то, что я мог кидать камни дальше, чем он, что я с ним вместе целился в одну мишень, препровождение времени, все кончено, убито. Были здесь и язвительные карикатуры, его личные расчеты с прежней жизнью, теперь я уже отцу ни к чему.
С того ноябрьского воскресенья в поле, когда я забросил камень дальше, чем он, меня не оставляло чувство, будто он скоро от нас уйдет. Я вдруг почувствовал себя рядом с ним одиноким. Он постарел, и повинен в этом был я. Собственно, я ожидал, что он этому обрадуется: я вырос, стал сильнее, впервые, чуть схитрив, одержал маленькую победу, с которой он мог бы великодушно меня поздравить. Я бросал голой рукой. Отец же не снял кожаной перчатки, это я хорошо помнил: ничего не говоря, он рассмеялся, слегка удивленно и в то же время одобрительно, но затем нагнулся и вытер испачканную перчатку о траву.
Он не нарочно дал мне выиграть, я бы это заметил и обиделся. Может, я бы и проиграл, если б не схитрил: я выискал себе подходящий гладкий камень. Я заметил, что отец меня недооценивает. Он брал камни без разбору, скользкой кожаной перчаткой брал грубые ребристые камни, вылетавшие у него из руки прежде, чем он их запускал. Мне бы следовало ему сказать: «Сними перчатку». Серый предательский камень состарил его, я вдруг увидел рядом с собой неуклюжего человека в толстом зимнем пальто и кожаных перчатках, такому уж никак не выиграть. Я боялся, что, расстроившись, он скажет: «Мы возвращаемся. Поедем домой». Я любил бывать за городом, летом в поле свекла и картофель, пшеница и желтый рапс, а рядом кирпичные домики. Это были последние дома на краю деревни, гробы здесь из-за узких деревянных лестниц иногда спускали прямо из окон второго этажа на канатах, потому что родные боялись, как бы покров не соскользнул или покойник, чего доброго, не застучал костяшками скрещенных рук о крышку, когда гроб понесут вниз.