За волной океана

— Давно это было?

— Весной. Вы тогда еще учились.

— И до сих пор случившееся терзает душу?

— Очень даже, — выдохнул Гаврилов. — Я тогда так старался, и вдруг — срыв. Проступок матроса все во мне перевернул. Пришлось его списать на берег.

— Крутовато обошлись, — сухо заметил Морозов. — Неужели не могли справиться с одним человеком?

— Мог, но не пожелал, — резко отчеканил Гаврилов.

— Почему?

— Я, Василий Карпович, командир, а не нянька, — горячо продолжал капитан 2-го ранга. — И потом, служить на отличном корабле не каждому дано, это высокая честь и доверие. Честь, она ведь рядом с совестью идет, и если человек потерял честь, значит, и совесть его пострадала. А для меня важна личность моряка.

Капитан 1-го ранга долго молчал, словно собирался с мыслями. Наконец заговорил:

— Я не знаю, что о вас подумал тот матрос, которого вы списали с корабля, но его отец, ветеран войны, вам бы за это спасибо не сказал. Нет, не сказал бы!

— Возможно, но я тоже был на войне, — горячо возразил Гаврилов. — Мне и теперь, спустя многие годы, нести память о погибших тяжело. — Он помолчал немного, потом доверительно добавил: — Иной раз смотрю на туман, обычный туман, а кажется мне, что это рана моя дымится. Возможно, я и поторопился с тем матросом, но сделал это ради корабля, а не ради своего спокойствия.

Морозов, однако, заметил, что легче всего отделаться от человека, гораздо труднее переделать его характер, помочь обрести себя на корабле.

— Вот вы говорили о личности матроса, — с упорством продолжал Морозов. — Не спорю, это очень важно. Но на большой должности можно оказаться маленьким человеком, а на маленькой — большим.

«В мой огород камешек», — взгрустнул Гаврилов, слушая доводы начальника политотдела.

— Масштаб личности пограничника, — продолжал Морозов, — ныне стал иным. Партия, строй наш воспитали новый тип солдата. Да, да, Сергей Васильевич, новый тип. Пограничник — не просто военнослужащий, он — политический боец, если хотите, полпред нашей великой державы на порученном ему участке. И я, и вы, Сергей Васильевич, и вся наша бригада — полпреды нашей великой державы. И тот матрос, которого вы списали на берег, тоже мог быть полпредом, но вы не сумели его воспитать. Да, я не боюсь этого слова — не сумели. Представьте, вас списали на берег после того, как вы при швартовке корабля задели кормой причал.

— Вам уже и это известно?

— Да, известно.

— Мой замполит проинформировал?

— Ошибаетесь. Комбриг ввел в курс дела... Товарищ Гаврилов, с каждым человеком надо работать индивидуально, — сухо отчеканил начальник политотдела. — Героями, как вы сами изволили заметить, не рождаются, их надо воспитывать.

Помолчали. Потом Морозов спросил:

— У вас в Москве дочь учится?

— На третьем курсе, — нехотя откликнулся Гаврилов, давая понять, что этот разговор ему не по душе.

— Моя Юля тоже будущий педагог и тоже учится на третьем курсе, — улыбнулся начальник политотдела. — Так привыкла к Ленинграду, что сюда не хочет ехать, говорит, Север пусть покоряют другие. А ваша дочь, я слышал от замполита, приболела и вы собирались съездить к ней?