Старая дева

— Старьевщику хотите отдать, барышня? — непонимающе проговорила она, чтобы сказать хоть что-то. — Так, может, перешить еще выйдет, а то как вы на балах будете?.. Оно хоть и не столица, Вышинки наши, но в старом-то платье негоже, да и нет больше у вас ничего?..

Слава богу! Слава богу, что это не восемнадцатый век с его привычкой расшивать одежду золотом и камнями, хотя как знать, за платья того времени я выручила бы гораздо больше денег. Но я догадывалась, сколько стоили сложенные в сундук за ненадобностью сокровища бывшей Елизаветы Нелидовой. Работа хорошего портного порой превышала месячный заработок заказчика, и это еще не считая тканей. Для меня как для человека разносторонне развитого, пусть не всегда дальше дилетантства, секретом не было, сколько долгов оставляли после себя любившие гульнуть в свете дворяне. Миллион долларов на наши деньги — долг именно в таком размере погасил император после смерти одного из поэтов, но вдова за несколько лет умудрилась вернуть себе столь же бедственное положение.

— Никаких старьевщиков, — усмехнулась я. — Поедешь с Лукой… в Вышинки, возьмешь это все, скажешь, что вещи самой Елизаветы Нелидовой. Покупать у тебя их будут, скорее всего, купчихи, так что сама смотри и Луке я скажу, чтобы цены ломили как за хорошую лошадь.

— Да что же, барышня, — обиделась вдруг Авдотья, — ежели купчихе, то какая лошадь, Преблагой вас помилуй? Тут одной ткани на пару лошадей пошло. Вот это, — она с тоской помяла не очень чистыми пальцами тончайшую ткань нежно-розового цвета, — как сейчас помню, семьдесят пять грошей обошлось, а портной, а вышивальщица!

— Ты сама все прекрасно знаешь, — ободряюще улыбнулась я Авдотье. — Вот и умница, вот и называй цену не меньше, чем та, которую я платила. А за труды получишь десять процентов.

О, черт. У нее даже губы задрожали от неясных ей перспектив.

— Заплачу тебе очень хорошо, — перевела я. — Чем больше денег мне привезешь, тем больше получишь. А чтобы не вздумала меня надуть, Лука тоже получит, но ему что и как, я сама после скажу. Ну, собирай все, что стоишь?

— И шубы, барышня? — Авдотья верила с трудом, что я так легко готова расстаться со своими вещами. — Как же без шуб? А вам хоть что оставить перешить? Балы-то как же?.. Или новое пошьете?..

— Кончились балы! — объявила я. — И шубы… — Я подошла, пощупала меха, прикинула, насколько теплыми они были. Так, размахайка, подметать улицы. Я и в прежней жизни предпочитала более утилитарную одежду. — И шубы продавай. Грошей на тысячу тут будет?

— Да как бы не на две, барышня, — вздохнула Авдотья. Она так алчно смотрела на платья, что я поняла — кое-что из барского шмотья она мечтала доносить сама, а я без всякой жалости лишила ее вожделенной возможности. Планы мои тотчас же изменились.

— Вон пошла, — скомандовала я. — Иди Анне помоги, я тут сама разберусь. Как Лука явится, пусть ко мне придет. Если меня здесь не будет — отыщет немедля.

Елизавета Нелидова не отставала от брата. Как только Авдотья ушла, я занялась разборкой одежды и убедилась, что эта деревенская барышня, старая дева, уж неизвестно по какой причине оставшаяся без мужа, была не прочь пустить соседям пыль в глаза. Рассчитывала выйти замуж? Была любительницей танцев? Скучала по оценивающим взглядам? Ответа не было, но я бы с удовольствием натыкала ее носом в каждую щель в стене.