Восход памяти [litres]

– Чистые души… – послышался бабкин голос, и Марианна чуть не отпрянула, испугавшись, что ведьма обнаружила ее присутствие.

Но нет, бабка стояла, возведя очи куда-то вверх, ее глаза совсем побелели, а сама она сохраняла неподвижность статуи.

«Чистые души… – пронеслось в голове девушки. – Да это же Элизиум, Дом чистых душ». Она вновь всмотрелась в зеркало: люди по-прежнему прыгали через скакалку, и звезды сияли, и люди улыбались – широко и открыто. Но Марианна отчего-то не радовалась: что-то в этой картине и в их облике настораживало, заставляло усомниться в правдивости веселья. Вероятно, смущало странное безмолвие, диссонирующее с атмосферой радостной детской игры. «Но что с того, – подумала Марианна, – зеркало попросту может не передавать звук». А возможно, это движения, повторявшиеся с неестественной синхронностью и равными интервалами? Силуэты двигались без устали – поднимались и опускались. Девушка приблизилась – их улыбки! Они застыли на лицах… А лица… Мурашки пробежали по спине. Их лица… Они тоже застыли, словно слепленные из воска. Глаза их отталкивали до дрожи – остекленевшие и мертвые! От них точно веяло холодом. Казалось, будто в них застыла ледяная пленка, надтреснутая посередине тонкими линиями паутины.

Ни шороха, ни звука… В зеркале не было ни ветерка, как не было дыхания жизни в ужасающей пляске мертвых кукол под неподвижным диском равнодушной луны. И тем страшней, тем громче и яростней стал внезапный треск, расколовший мертвую тишину. Словно лопнувшее стекло, голова одной куклы задребезжала и тут же рассыпалась в мелкую крошку, осталось одно туловище, которое, ни на секунду не сбиваясь с ритма, продолжало прыжки. Но вскоре настал и его черед – невыносимый хруст разбил безмолвие, и кафтан покрылся трещинами, снова хруст – на этот раз он наполнил все пространство, – и кафтан разлетелся на сотни красных осколков вместе с туловищем куклы.